Олег Рябов – Свинцовая строчка (страница 25)

Все! Конец 2-й части!

С 9 по 12 мая мы наступали, преследуя не капитулировавшие части фельдмаршала Шернера, но догнать их мы не смогли. 9 мая мы вошли в Чехословакию. О, если бы вы могли видеть, как Чехословакия встретила победителей. Это были цветы, цветы и улыбки. Мы проходили городами, поселками, и тысячные толпы рукоплескали нам, засыпали нас цветами. Маленькие дети беспрерывно несли их и дарили каждому солдату.

Мы вспоминали Латвию и те взгляды, которые дарили нам латыши. Здесь совсем не то, совершенно ничего похожего, по-моему, за всю войну только здесь, далеко от Родины, так замечательно проходят дни. Мы за три дня прошагали около 150 километров, и я точно не знаю, где находимся: по-моему, в каких-то Силезских горах.

Небольшой немецкий поселок, отцветают яблони, груши, земля побелела от цвета, шумят горные речки с холодной как лед водой, а кругом возвышаются зеленые горы. Пытаюсь разговаривать по-немецки: настоящее время освоил, а прошедшее и будущее еще нет. Девушка одна, дочь нашей хозяйки, Эдит, меня обучает: сидим на крылечке и беседуем, а к вечеру голова пухнет от разговоров.

Вчера было воскресенье, и я уже с другой знакомой девушкой (зовут ее Анлиз) поехал кататься на велосипедах. Едем, смеемся, я вопросы задаю, она отвечает, а дорога вниз идет (кругом горы), так с ветерком километров шесть и пролетели. Она говорит: «Наиз», и когда обратно поехали, я и осрамился: она, девушка, маленькая, тоненькая, жмет на педали, колеса крутятся и пестренькое платьице все дальше и дальше от меня, я жму на педали – колеса не крутятся. Жара, ноги отваливаются. Слез с велосипеда, да и вез его почти всю дорогу: чтоб на велосипед еще в этих горах сесть – никогда! Вот на машинах здесь еще ездить можно: пищит, трещит, а все-таки в гору влезает.

Недавно был в немецком городе, не тронутом войной и русскими солдатами. Хорошо, сколько зелени, сколько цветов, и на публику поглядеть приятно – какие костюмы. Даже в поселке, очень маленьком, где мы живем, ежедневно метут улицы и каждый вечер их поливают.

Я приеду домой, и все будет не так; но здесь все чужое, и в душу заползает тоска. Пора домой! Однако войну мы кончали последними и, вероятно, последними поедем домой. Те, кто остался в Курляндии, наверное, уже уехали на родину.

Таська, во имя Родины я объезжаю Европу.

Чехословакия завалена абрикосами. Столица Словакии – Братислава заплевана косточками. Абрикосы продают на рынках, в магазинах, на улицах. А мне хочется на Волгу, пусть без абрикосов и без персиков.

Я осмотрел столицу Моравии – Брно, где купался в одном из красивейших бассейнов Чехословакии. Потом загорал на солнышке на берегу голубого Дуная, где лежал и смотрел на красивую Вену и на взорванные мосты, и понял, что лучше, чем на Оке, пляжей, кажется, в Европе нет.

Я любовался красивыми памятниками и дворцами. Вена цела, но если присмотреться, то многие здания стоят без стекол и в трещинах, как после землетрясения. Знаменитый собор Святого Стефана, былое украшение Вены, стоит с выбитыми стеклами, весь покрыт пылью окрестных разбитых кварталов, и когда смотришь на него, то в душе все замирает от прелести, былой прелести. Знаменитая Опера зияет пустыми впадинами окон, внутри все выгорело.

А какие висели мосты над Дунаем: четыре лежат в воде, один цел, он похож на Крымский мост в Москве, правда, в несколько раз больше. Но хороша только Вена, а об Австрии рассказывать больно-то нечего. Это не «маленькая красивая Латвия» (так ее называли латыши), похожая на Германию.

Относительно людей – не поймешь, самые разнотипные: и тонкие немки, и здоровенные чешки, и австрийки всех мастей и пород. А вот русскую женщину во всей Европе узнаешь сразу по ее бюсту. Как много еще наших девушек мыкается здесь по городам и поселкам.

Сейчас живу в курортном городке Баден: красиво, все красиво, но я все бы отдал, чтоб прекратить осмотр Европы. С каким бы удовольствием я уехал бы в грязные, захудалые родные города. Не дай бог во имя Родины осматривать еще Болгарию.

На протяжении четырех лет Миколка в каждом письме задавал вопрос: «Когда же конец?» И вот теперь мы произносим ту же фразу: «Когда же конец?»

Глупо писать, что на войне было лучше, но ведь то была война. Четыре года живя в лесу, я был свободен. А вот в условиях города жить в казарме, не имея местных знакомых, – ужасно.

Сегодня воскресенье, выходной, но куда пойдешь? В город? Что там делать, не зная языка?

Я часто бываю в Вене, изъездил ее и на машинах, и на метро, и на трамваях, но это все по делам, а гулять туда ехать уже не хочется, там усугубляется чувство подавленности. Сейчас лето, город полон народа, все красиво одеты, а ты даже поговорить ни с кем не можешь: смотришь, как дурак, и все. А смотреть ох как надоело.

Я всегда вам писал о людях и об их жизни. Из Австрии я еще, кажется, об этом ничего не писал. Недавно на Южном вокзале Вены стою на площадке вагона (возвращался в Баден) и разглядываю публику: вдоль поезда идет замечательно одетая девушка, по фигурке вижу, что русская (я не шучу, таких в Германии и Австрии нет). Точно, подходит и говорит: «Разрешите». Я сказал ей, что заранее понял, что она русская, и объяснил, почему. Часа полтора не было паровоза, полтора часа мы с ней ходили по перрону и болтали. Она, конечно, военная, они все здесь разоделись в трофеи, вид подходящий стал. Но я хочу сказать другое: вот она, грамотная, даже очень, рассказала мне, почему здесь жарко, почему в Чехословакии холоднее, какие горы кругом, какие хребты, где проходят и много чего другого.

А потом, когда ехал в поезде и стоял у окна, глядя на страшные разрушения, которые произвели американские бомбежки, ко мне подошла скромно одетая девушка (в этом отношении вы вне сравнений, я до конца жизни буду помнить зиму 45-го года и Марину Алексееву в заплатанных валенках), мы разговорились: она чешка, окончила 10-летнюю среднюю школу, жила всегда в Австрии, хотела учиться в университете – помешала война, пришлось работать. Сейчас хочет уехать в Прагу, где есть дядя. Она считает, что здесь люди жить нормально уже никогда не будут. Разговаривали по-немецки; говорить трудно, но мы говорили. И вот параллель: в этой чешке было что-то женственное, мягкое, даже немецкий язык, наполовину мне непонятный, было приятно слушать. А в той русской чего-то женского уже нет!

Помните, Симонов в пьесе «Так и будет» устами полковника сказал, что хорош тот человек, который не видел войны. Это он ответил девушке, которая жалела, что не видела войны.

Писать перестал всем. Написал Орловой, думал увидеться с ней здесь, но ответа нет.

«Война» продолжается!

Едим австрийский виноград. Здесь все засажено виноградом, это хлеб австрийцев. Виноградники тянутся на десятки километров вдоль всех шоссе. А каких только нет сортов: и белый, и желтый, и черный, и фиолетовый, в Крыму таких нет. Но знаете: ни виноград, ни абрикосы, ни персики удовольствия не дают; наслаждаться ими приятно только в соответствующей обстановке, при полной свободе. Когда-то на яхтах, в походах, мы с удовольствием ели зеленые кислые яблочки.

Люди едут домой в отпуска, но лично меня это не интересует: единственная мысль – совсем домой. Выходит, к фрицевским огурчикам я опоздал, ну засолите – все равно приеду. Скоро осень, а ведь я весной все побросал: и шинель, и плащ-палатку, в общем, к отъезду подготовился полностью. Когда в резерве нас возили по городам Германии, у меня был только небольшой чемоданчик, костюм гражданский, и тот домой отослал, а друзья здесь в выходные дни в гражданском ходят. Все мои ценности – это бинокль, двое часов да куча открыток.

А интересно получилось: те, кто воевал, ничего не имеют, а у людей в радиодивизионе чего только нет, какие у них чемоданы всякого барахла, целые коллекции немецкого ширпотреба. Радиодивизион (он обслуживал фронт) за 4 года войны не потерял ни одного человека, даже раненых не было. А вот девушек в положении они много в тыл отправили, так что видите: на войне были части, которые давали прирост населения. Обслуживающие шли сзади и собирали то, что втаптывали в грязь мы. Я не хочу хвалиться, что я воевал, но могу сказать с чистой совестью, что прожил 4 года под землей с теми людьми, которые воевали, я пережил все вместе с ними. И вот, по-настоящему воевавшие люди, перед которыми были богатства Германии, ничего не имеют. Только 9 мая они подумали: «Неплохо бы хоть костюмчик домой захватить». С каким теплом я буду их вспоминать всегда, и как неприятно мне сейчас жить с этими, извините за выражение, шакалами, которые писали письма с фронта и собирали барахло после нас. В книгах этого никогда не напишут, ибо без тыловых армия воевать не может.

Посылаю несколько открыток! Смотрите! Я живу в том городе, где пруд красивый с лодочкой сфотографирован. Это Баден. Живу, как в зверинце, звери из угла в угол ходят по клетке, а я так же хожу по комнате. Хоть бы обратно, что ли, воевать с кем – с удовольствием бы в Японию поехал. Вот тебе и конец войны!

Напишите, кто вернулся домой, где Миколка, я в Германии от него писем уже не получал. Где он? Может, в Японию подался, дай бог.

Недавно был на концерте в Вене, в королевском дворце, в честь командующих войсками СССР, США, Великобритании и Франции. Присутствовали все командующие. Это было исключительно интересное зрелище: у входа, на площадках, стояли часовые всех стран, кругом красовались союзные флаги, а каких только не было офицеров, каких тут не было орденов. У дворца стояли сотни блестящих машин – ни один офицер не пришел пешком и не приехал на лошади, как бывало в дивизии. Выступала наша Украинская капелла: им так хлопали, такой теплый прием. Были довольны все!