Олег Рой – Соратники (страница 31)

– Обязательно запомни то, что я сейчас скажу, сынок. Не верь никому. Слышишь? Никому! Каким бы честным, искренним, добрым он ни казался, всё равно не верь. Ты понял меня?

Глава 10

Правь

В царстве мёртвых

Обманывать Лесилко Яге было даже как-то и совестно. Хоть и не могла она ответить на любовь его, а всё ж относилась к нему тепло, как к другу задушевному. Уж сколько они пережили вместе, сколько он сделал для неё добра… Вот и теперь из казематов сырых вызволил, куда заточила Ягу Василиса, будь она неладна! И как только Яга дала такого маху, что попалась в её сети… Впрочем, сама виновата. Не начеку была, расслабилась, не углядела спрятавшихся на пути бесенят – Василисиных слуг. А те, видать, долго караулили и всё же уловили момент, когда она, Яга, уязвима будет, выйдет из избушки с пустыми руками: ни оружия при ней, ни вещиц волшебных. Окружили её бесенята, поймали – а тут уж и их хозяйка собственной персоной пожаловала. С бесенятами-то Яга бы справилась, а вот Василисе противостоять не сумела. Давно уж та, некогда задушевная подруга, а ныне один из самых врагов лютых, стала сильной колдуньей – куда сильнее Яги. Вот и одолела её Василиса. Схватила, унесла подальше от поляны, что у тернового моста, да и заточила в подземелье, не сказав ни слова и не объяснив никак, что это на неё нашло. Вреда, впрочем, никакого не причинила, и на том спасибо, но всё же пришлось Яге не день и не два в тех казематах просидеть, пока Лесилко её не вызволил.

Но так или иначе, а Лесилко это не касалось. Как не касалось и то, что Яга уже совершила и что дальше делать собиралась. Потому и покинула она Лешего без всяких объяснений. Дождалась, когда тот отвлечётся, подхватила клубок путеводный, обернулась серой совой да полетела в сторону леса тёмного, к избушке своей. Там вновь приняла облик свой ненавистный – сделалась безобразной страшной старухой. И рада была бы Яга выглядеть иначе, как в былые времена, да непросто было этого достичь. Лишь одно средство для того имелось: яблоки молодильные, – да и те не навсегда юность и красу возвращали, а лишь на время, часа эдак на три. Росли те яблони в царстве Кощея, нигде больше в Прави таких не было, только у него во владениях. Ради этих яблок вожделенных даже пришлось Яге в своё время с ненавистным Кощеем на сделку пойти, заключить перемирие – но только временное. И не думала скрывать Яга, что хоть и готова платить Кощею цену высокую за яблоки молодильные, но не простила она ему гибели жениха своего. И не простит никогда, отомстит жестоко при случае, как только появится такая возможность. То, что ждать этой возможности пришлось не год, и не два, и даже не десять, Ягу от намеченной цели не отворотило. Уж чего-чего, а терпения ей было не занимать. Ну ничего, теперь уж, авось, недолго осталось…

Покинув Лесилко, Яга, как могла скоро, добралась до избушки на курьих ножках. Кота Баюна о ту пору дома не случилось. Досадно то было его хозяйке, очень уж хотела она с ним словечком-другим перемолвиться, да не вышло, придётся в другой раз. Отворила Яга сундуки свои заветные, взяла котомку холщовую, стала в путь собираться. Собиралась вдумчиво, не торопясь: дело предстояло весьма и весьма важное, может, самое важное в её жизни… И ох какое непростое! Так что заранее ни за что не угадать, что именно может пригодиться да понадобиться. Кроме яблок молодильных (их, к несчастью, всего-то два осталось, оба Яга с собой и прихватила), взяла она и шапку-невидимку, и ковёр-самолёт, предварительно уменьшив его чародейством своим, чтоб в котомке уместился да много места не занимал. Сильно сокрушалась Яга, что не досчиталась одной из самых ценных своих диковин – серебряного блюдечка с золотым яблочком. Видно, и его супостатка-Василиса украла так же, как его хозяйку. На все волшебные вещицы Яги чары охранные были наложены, заговорены были они от похищения, и мало кто в Прави мог те чары снять. А вот Василиса могла. Но нынче разбираться с этим было недосуг, имелись заботы куда поважнее.

Резво, почти молодо выбежав из избушки, Яга снова обернулась совой – но на этот раз белоснежной – и метнулась светлой тенью к реке Смородине. По Калинову мосту шли нескончаемым медленным потоком умершие: молчаливые, печальные, бледные. Пролетев над ними, ловко миновала Яга мост, привычно лавируя между шипами терновыми, и вскоре оказалась в Нави.

Уж на что мрачна была поляна за тёмным лесом, где поселилась Яга с тех пор, как стражем тернового моста стала, а Царство Мёртвых куда мрачнее да печальнее глядело. И не день тут, и не ночь, а что-то среднее, не поймёшь. Будто застыло навсегда то мгновение, когда солнце село, и не видать уж его, но и тьма пока не сгустилась. Небо серое, с багряным, будто кровью окрашенным, отливом, не заметно на нём обычно ни солнца, ни луны, ни звёзд, – только сейчас одна Вещая звезда и виднеется. Вокруг, покуда хватает взгляда, скалы голые, красно-бурые да пустыня каменная. Нигде ни деревца, ни травинки зелёной. Ни зверёк никакой, даже самый махонький, по каменистому песку под ногами не проскочит, ни птица в небе не пролетит. Ни запахов, ни звуков, тихо, – вот только от той тишины на душе не спокойно и благостно делается, а ещё тревожнее.

Тяжко и страшно становится от такой картины тем, кто после смерти в царство Чернобога попадает. Но Ягу то, что видела она вокруг, не пугало – привычная была, далеко не первый раз здесь оказалась. Знала Яга и тайну здешних мест, ту, что Чернобог пуще глаза ото всех смертных хранил: велика была власть владыки Царства мёртвых, да всё же не безгранична. И оттого для каждого, навеки поселившегося здесь, становилась Навь именно такой, какой тот и хотел её увидеть. Коли представлял себе умерший мир потусторонний страшным, полным ужасов да мучений – так оно для него и было. А тем, кто жил праведно и творил Добро, кто верил, что после смерти ждут его покой, благодать, а может, и счастье, тем никакая власть Чернобога препятствовать была не в силах.

Сколько уж раз говорила Яга об этом Ратибору в моменты свиданий, всегда казавшимися ей такими краткими, будто одно мгновение. Но всякий раз слыхала один и тот же ответ: «Всё моё счастье – это только ты, моя ненаглядная. И коли уж не суждено нам судьбой вместе быть, то ничего другого мне и не надо». Как ножом резали слова эти любящее сердце Яги. Всё на свете отдала бы она за то, чтобы быть с Ратибором – среди живых ли, среди мёртвых, неважно, лишь бы с ним! Но не могла умереть Яга, писано ей на роду было бессмертие. И, стало быть, оставалось для неё только одно решение – найти способ вернуть жениха в мир живых.

Именно это и намеревалась сделать нынче Яга, явившись в Навь. Нелегко далась ей та задача, на много хитростей пойти пришлось, много и дурного сделать. Даже Соратников, в том числе, и друзей своих, предать, даже Перуна, грозного Повелителя Прави, обмануть. Но не сожалела ни о чём совершённом Яга, считала, что игра стоит свеч. Раз на одну чашу весов судьбы легло возвращение Ратибора к жизни, то что оказалось на другой, уж неважно было для Яги.

Быстро летела по Нави белая сова, неслась молнией, пока не оказалась у входа в пещеру, хитро скрытую в одной из голых скал. Прятался внутри той скалы огромный чертог – дворец царя Нави. Не раз доводилось Яге навещать тот дворец, и не любила она там бывать. Раздражало её убранство богатое, блеск золота и камней драгоценных только глаза слепил, не красотой казалось там всё, а гордыней да нелепицей. Но, на счастье её, в этот раз погостить в чертоге не довелось. Чернобог уж встречал её у входа в пещеру. Знал прекрасно владыка Нави всё, что в его царстве делается, так что визит родственницы неожиданностью для него не обернулся.

Подлетев к пещере, ударилась оземь белая сова и вновь стала старухой безобразной. Проверила Яга машинально, на месте ли котомка с диковинами, и заговорила торопливо, не утруждая себя приветствиями:

– Выполнила я свою часть уговора. Битва в Яви с минуты на минуту начнётся, и будет тебе, Чернобог, такой урожай умерших, какого ты за всю жизнь свою ещё не видывал. Теперь твой черёд своё обещание исполнить. Веди сюда Ратибора да не мешкай!

Взгляд Яги был суров, голос – твёрдый и острый, как сталь, – звучал звонко и молодо.

Чернобог с усмешкой слушал пылкую её речь. Не иначе как специально, чтобы досадить Яге, подчеркнуть её старость и безобразность, принял он сегодня облик полного сил мужчины лет тридцати пяти, высокого, темноволосого, синеглазого, отлично сложенного и настолько привлекательного, что мог бы прийтись по сердцу любой, даже самой разборчивой женщине.

– Ишь ты, развоевалась как, – ухмыльнулся он. – Ты, голубушка, жару-то поубавь. Что это ты вдруг вздумала приказы мне отдавать? С чего взяла, что я слушаться тебя стану?

– С того, что у нас с тобой уговор был, – Яга чуть сбавила тон, но говорить продолжала столь же уверенно и настойчиво. – Коли ты забыл, так я напомню. Обещалась я, что пособлю пёсьеглавцам в Явь проникнуть. А ты в ответ дал слово, что отпустишь со мной Ратибора в мир живых. Пусть и не навсегда, а лишь на время. Или твоё слово, Чернобог, нынче уже ничего не стоит?

Не ответил собеседник на её речи язвительные. Скрестил руки на груди, опёрся спиной о скалу и глядел на внучатую племянницу пытливо, изучающе, явно пытаясь проникнуть в её мысли.