Олег Рогозовский – Записки ящикового еврея. Книга вторая. Ленинград. Физмех политехнического (страница 7)

На самом деле, если Кóмар и говорил это, то очень отклонялся от истины. Его заслуги в атомном проекте ограничивались надзором в качестве сотрудника НКВД за немецкими специалистами в Сухуми, из которых старались выжать всё возможное при создании параллельных технологий получения урана и плутония, а также измерительной техники. За это он, не работавший на Украине двадцать лет, был вознагражден званием академика АН Украины[11].

Увиденные в Физтехе лаборатории и их установки в памяти не остались. Показали и пульт управления циклотроном – он тоже не произвел особенного впечатления. Зато почему-то запомнились чуть ли не шепотом произнесенные фамилии работавших здесь до войны физмеховцев Харитона и Вальтера (Александра Филипповича, конечно). Удивительно, но Харитона вскоре довелось увидеть, а судьба Вальтера долгое время оставалась нам неизвестной.

Постепенно, как проявляемый негатив, становился все более известным состав довоенных выпусков физмеха, многие выпускники которых стали потом и его преподавателями. О некоторых я узнал, когда стал пенсионером. Не менее значимым был и состав преподавателей, не кончавших физмеха (см. Приложение А. Выпускники и Преподаватели физмеха). Некоторых мы застали в живых и даже учились у них. И физмех и Физтех, ведущие сотрудники которого преподавали на физмехе, были созданы по инициативе и благодаря энергии и ясному пониманию тенденций развития физики и потребностей страны одним человеком, сумевшим заинтересовать этими проектами коллег и власти предержащие. Про него – в следующих главах.

Из биографии А.Ф. Иоффе

Основатель физмеха и его «базы» – Физтеха – Авраам-Израиль Файвиш Иоффе родился в украинском городке Ромны Полтавской губернии. Его отец, после того как пробился в купцы второй гильдии, переменил занятия и стал бухгалтером частной банкирской конторы. Владелец его ценил и платил достойное содержание. Аврааму еще не было восьми лет, когда он поступил в подготовительный класс единственного в городе среднего учебного заведения – реального училища.

Мальчиком Авраам был любознательным и решал в уме задачки, не зная еще всех правил арифметики и алгебраических приемов. Он считал, что это нечестно, сначала объяснять правила, а потом решать задачи на бассейны и времена поездок из пункта А в Б.

До шестого класса он сидел на одной парте со Степаном Тимошенко, который через десять лет стал для него Вергилием в научной и вузовской жизни России. А в шестом классе они расстались – у Абрама обнаружились признаки туберкулеза, и мать повезла его лечиться на южный берег Франции^К49. После седьмого (дополнительного) класса он поступает в Технологический институт. Раньше университет был закрыт для тех, кто не кончал гимназий, но в это время физмат открыли для реалистов. Иоффе, по-видимому, побоялся туда поступать, так как конкурс даже среди столичных, лучше подготовленных евреев, был велик. Действовала 3 % столичная норма, в отличие от 5 % киевской и 10 % одесской, а менять веру для поступления ему тогда не приходило в голову. Мама мечтала видеть его инженером. Он хотел на химическое отделение, но его «тормознули» на математике (единственная четверка была равноценна провалу – действовала та же норма). Биограф Иоффе Соминский [Сом.64] пишет, что случайно оказалось свободное место на механическом отделении и его туда приняли. Черчения он не любил, и ему пришлось тяжело, но кончил он институт, несмотря на исключения за протестную деятельность за пять лет (тогда учились четыре), в 1902 году. Стремление познакомиться с физикой, которой он интересовался с детства, в институте не осуществилось. Инженером он уже поработал на летних практиках (руководил сборкой небольшого железнодорожного моста и монтажом мастерских цеха отливки и обработки брони Ижорского завода), и эта деятельность, ограничиваемая различными запретами, в том числе и в смысле справедливой оплаты работающих под его руководством, его не устраивала. Несмотря на то, что деньги ему были нужны (после смерти отца в 1898 его содержала мать[12]), и ему предлагали высокооплачиваемую работу, он хотел учиться физике.

Профессор физики и помощник директора «Тех-ноложки» Н.А. Гезехуз, у которого Иоффе напрасно надеялся получить практические навыки в физических экспериментах, посоветовал пройти практику у Рентгена в Мюнхенском университете. Он и президент Палаты мер и весов Н.Г. Егоров снабдили его оттисками своих работ с личными надписями, адресованными Рентгену. Учиться физике в Петербурге, да и в России, по их мнению, было не у кого. Лучшие русские физики учились за границей: П.Н. Лебедев, Л.И. Мандельштам и Н.Д. Папалекси в Страсбурге, Н.Н. Андреев в Базеле. Популярность Страсбурга объяснялась тем, что Германия после отторжения Эльзаса у Франции в 1881 году вкладывала большие средства в Страсбургский университет и стимулировала работу там лучших профессоров, чтобы «утереть нос» французам.

Необходимую финансовую поддержку Абрам Федорович получил от своей тетушки по материнской линии Софьи Абрамовны Шефтель, которая была доктором социальных наук Брюссельского университета и профессором университета в Портхэмтоне (США).

Четыре года пробыл Иоффе у Рентгена – лучшего, как тогда говорили, экспериментатора Европы. Уже через год, впечатлив Рентгена объяснением открытого им эффекта фокусирования β-лучей, исходящих из радия в поле сильного электромагнита, закручиванием их вокруг магнитных силовых линий, он получил предложение написать докторскую диссертацию.

Иоффе хотелось продолжать научную работу, однако его средства подходили к концу. Об этом узнал Рентген и с осени 1903 зачислил Иоффе на оплачиваемую должность своего ассистента. В качестве темы диссертации он предложил исследовать электризацию кристаллов кварца с помощью упругого последействия. Иоффе подготовил диссертацию «на эту скучную тему». При выполнении работы он сумел удивить Рентгена открытием эффекта резкого возрастания проводимости «рентгенезированного» кварца под влиянием видимого света.

Защита прошла вроде бы успешно, так как декан после произнесенной на латыни заключительной речи с оценкой работы пожал руку Иоффе. В гимназиях Йоффе не учился и слов «Summa cum laude» не понял. Рентген не мог поверить, что Иоффе не знал латыни и порядка присуждения степеней, и поэтому оценка «с наивысшей похвалой» не произвела на него впечатления на защите – а ведь ее присудили впервые за двадцать лет[13].

На следующий год диссертацию напечатали (как и до сих пор печатают в Германии все докторские диссертации за счет диссертанта) – это была его первая печатная работа. А Рентген продолжал исследовать упругое последействие в кристаллах до конца жизни, это осталось единственной его научной работой.

Четыре года в Мюнхенском университете сформировали Иоффе как физика-экспериментатора; у него появилось много друзей и коллег среди европейских физиков.

Иоффе имел все данные, чтобы стать теоретиком: высоко развитое логическое мышление, большие математические способности, умение обобщать и сводить в единое целое разрозненные факты. Однако Рентген привил ему любовь к эксперименту, к физической лаборатории с присущей ей спецификой. И Иоффе стал экспериментатором. Тем не менее, он был антиподом Рентгену. Методом работы Рентгена был последовательный формализм, отрицавший изучение механизма явлений. Он придавал значение лишь фактам, а не их объяснению. Последняя его работа с опытным материалом заняла целую книжку «Анналов» в двести страниц. Иоффе же в расхождении результатов экспериментов с теорией усматривал не тупик, а базу для создания новой, более правильной теории.

На этой почве между мэтром и ассистентом возникали конфликты. Но Рентген был толерантным человеком и ценил энтузиазм и непредвзятость Иоффе. Их отношения переросли в дружбу, продолжавшуюся до самой смерти Рентгена.

Считают [Сом.64], что в 1906 году Рентген предложил Иоффе должность профессора Мюнхенского университета. Но Иоффе, якобы из патриотических соображений, отказался.

Думаю, такого предложения не было^К57. Скорее всего, Иоффе хотел самостоятельности. За год или два до этого его товарищ по Роменскому реальному училищу Степан Тимошенко^К57, старший лаборант петербургского Политехнического, приехал в Мюнхен послушать лекции профессора Фёппля и посоветовал Иоффе устроиться в Политехник, имеющий современную физическую лабораторию. Иоффе уехал в Петербург.

Но в Петербурге его никто не ждал. Все-таки Иоффе удалось устроиться на вакантное место лаборанта[14] на кафедру физики в Политехник. Приняли его не в штат, а по вольному найму. Через год В.В. Скобельцын оценил лаборанта и ходатайствовал о зачислении его в штат «на должность сверхштатного старшего лаборанта». С апреля 1908 года Иоффе повысили. Это было кстати, так как Иоффе в этом году женился на В.А. Кравцовой, ставшей ему другом и помощником. Семья Веры Андреевны этому браку не радовалась (ее отец был крупным помещиком Воронежской губернии). Все как в романсе: «он был титулярный советник…»[15].

Но времена изменились, женщины уже становились эмансипированными, получали образование. Вера Андреевна вынуждена была продолжать работать – в то время она была уже зубным врачом. Иоффе не покинул иудейской веры при поступлении в Техноложку, Мюнхенский университет и Политехник. Но решил, ради женитьбы, перейти в лютеранскую веру и сочетаться браком в Финляндии (которая тогда начиналась в Куоккале – Репино). Отец отказал Вере Андреевне в поддержке и в наследстве. Только после рождения внучки и осложнений со здоровьем, мать Веры умолила отца пустить дочь с внучкой на виллу на Южном Берегу Крыма.