Олег Рогозовский – Записки ящикового еврея. Книга вторая. Ленинград. Физмех политехнического (страница 11)

По уставу института во главе его стоял президент, один из заведующих отделами, которые чередовались ежегодно. На 1919 год избрали президентом Иоффе, в 1920 году в должность вступил Неменов. Радиевый отдел особой активности не проявлял, а после внезапной смерти Коловрат-Червинского в январе 1921 года пребывал в анабиозе и вошел в состав физико-технического отдела, а еще через год в состав нового института, организуемого Вернадским.

В марте 1920 г. «очередной» президент института Неменов сообщал в Наркомпрос, что Совет института ходатайствует перед комиссариатом о командировании за границу президента М.И. Неменова и его товарища (так тогда назывался заместитель) А.Ф. Иоффе.

Напомнив о героических усилиях по созданию и функционированию едва ли не единственного успешно работающего научного учреждения Петрограда, несмотря на то, что институт не имел с 1918 года иностранных журналов, книг и необходимых приборов, аппаратов и реактивов, Совет заявил, что дальнейшая работа в таких условиях, без непосредственного общения с Западной Европой и получения оттуда литературы и новейших приборов является почти немыслимой.

С другой стороны, командировка является крайне желательной с общегосударственной точки зрения – в смысле возобновления научных отношений между Советской Россией и западной Европой. Неменов просил выделить достаточное количество валюты и командировать его и Иоффе для налаживания контактов и приобретения необходимых для дальнейшей работы приборов, аппаратов, реактивов и литературы^К80.

За границей ему пришлось разъяснять знаменитым профессорам, что в лавках человеческим мясом все-таки не торгуют, а академик Павлов не продает спички на Невском. Но он отрицал и бедственное положение врачей и ученых. В эмигрантской и части немецкой прессы он получил прозвище красного агитатора; от него отвернулась значительная часть петроградской профессуры, как от «лакировщика действительности».

Неясно, собирался ли Иоффе с физико-техническим отделом всерьез выполнять предназначенные ему вспомогательные задачи по обслуживанию рентгенологов, но он видел, что можно получить литературу и приборы за золото, выбитое Неменовым под эгидой диагностики и борьбы с туберкулезом, лечения рентгеном парши и стригущего лишая, а также раковых заболеваний при помощи облучения радием.

Еще в июне 1920 года Иоффе писал Эренфесту (в надежде, что письмо ему передаст Неменов – почта не действовала из-за блокады Советской России): «…все физики сконцентрированы в двух институтах – Рентгеновском (моем) и Оптическом (Рождественского), а в Москве Биофизики (Лазарева) и Университетском (Романов). В каждом человек по 20». Работали много, но сделали, по оценкам А.Ф., мало – из-за голода, необходимости организовывать работу, строить мастерские.

Главная беда, по мнению Иоффе, отсутствие в течение нескольких лет научной литературы. Он даже не подозревал, насколько был прав: когда А.Ф. приехал в Европу и познакомился с опубликованными там результатами, оказалось, что многое из того, что они сделали или только собирались сделать, уже есть в журналах.

В окно, пробитое в Европу Неменовым, следующим попал Иоффе. Но к нему захотели присоединить Рождественского (от ГОИ) и Крылова от АН, а Капицу Иоффе захотел присоединить сам. Не было возможности не только получить деньги, но и визы – на Западе, кроме всего, боялись красных агитаторов, а Россия продолжала оставаться в блокаде. Благодаря тому, что Иоффе в Европе работал четыре года, а затем каждое лето до начала войны ездил туда заниматься наукой, визу он получил первым. Об успешной поездке Иоффе рассказано в книге [Сом 66].

Одним из результатов его поездки, кроме получения литературы, закупки приборов и аппаратуры, было спасение Капицы от депрессии. Зимой 1919/1920 года умерли от испанки его отец, жена и двое детей.

Весной 1919 года был расстрелян отец жены К.К. Черносвитов, были опасения, что Капица сам хочет уйти из жизни. Правда, к этому времени Капица уже несколько оправился, о чем свидетельствует его активная работа на физмехе (член Президиума), а также то, что он убедил Кустодиева создать его знаменитый двойной портрет с Семеновым. По легенде он сказал художнику, что знаменитые люди, которых он портретировал, уже стали знаменитыми и без него, а вот они с Семеновым станут знаменитыми в будущем, подтверждая его прозорливость. Платой за портрет был мешок пшена и петух, заработанные Капицей починкой электропривода владельцу мельницы под Питером.

Кустодиев. Капица и Семенов 1921 г.

Иоффе взял Капицу в Европу в качестве менеджера для закупки приборов и намеревался оставить его на зиму у Резерфорда. Ни в Германию, ни в Голландию, где это было сделать легче, Капицу не пустили. Иоффе Резерфорда не знал и на английском не говорил.

По легенде, рассказанной самим Капицей, когда Резерфорд отказался его принимать (в лаборатории уже тридцать человек), Капица спросил, какова точность экспериментов в его лаборатории. «Три процента» – ответил новозеландец. «Так Вы меня и не заметите – я укладываюсь в допуск» сказал Капица. Резерфорд оценил юмор и оставил его в лаборатории.

На самом деле все было сложнее. Во-первых, Капицу оставляли на практику, за которую нужно было платить, и не мало, в валюте. Этот вопрос удалось решить с помощью Красина – торгпреда в Лондоне. Капица, пока ждал Иоффе в Англии, уже работал на него – был зачислен в торгпредство. Капица был знаком с Красиным – проходил практику на радиотелеграфном заводе Сименса[28] под руководством Л.И. Мандельштама летом 1917 года. Л.Б. Красин являлся директором всех заводов «Сименса-Шуккерта», а Леонид Исаакович состоял научным консультантом фирмы в 1915-1917 годах и преподавал в Политехническом.

Красин, в свою очередь, знал отца Капицы – инженер-генерал-майора, строителя Кронштадтских фортов, для связи которых со штабом флота в Петербурге фирма «Сименс и Гальске», в которой работал Красин, прокладывала чуть ли не первый в Европе подводный телеграфный кабель.

Во-вторых, Иоффе все-таки упросил Резерфорда оставить Капицу в лаборатории[29], хотя у того и оставались сомнения в том, не будет ли Капица агитировать за советскую власть, вместо того, чтобы учиться. Иоффе за него поручился. Агитировать за советскую власть у Капицы ни оснований, ни желания не было.

Вернемся к физтеху. С 1921 отдел вырос: в него пришли Г.А. Гринберг (студент, а потом первый выпускник физмеха), Я.Г. Дорфман, Н.Н. Семенов, Л.С. Термен, В.Г. Хлопин и другие. Научных сотрудников стало 53 человека, а вместе с обслуживающим персоналом – 73.

В конце октября 1921 года, после возвращения Иоффе из Европы, Неменов и Иоффе обратились в Наркомпрос с предложением разделить Рентгенологический и радиологический институт на три.

Как писал Неменов [Сом.66], «Физико-технический отдел развивался и в значительной степени уклонялся от первоначально поставленных задач в сторону других областей физики и техники. Ввиду этого, а также вследствие отдаленности отделов друг от друга, решили преобразовать отделы в два самостоятельных института, сохранив научную связь». Старое название осталось за медико-биологическим отделом, а физико-техническое отделение получило название «Физико-технический Рентгенологический институт» – Иоффе еще боялся отрываться от второго – медицинского смысла – в названии.

Так как медикам физики были все-таки нужны – для изучения в пограничной с биологией области рентгеновского излучения и радиоактивности, то во главе физической и радоновой лабораторий института Неменова со старым названием стал П.И. Лукирский.

Радиевый отдел после смерти Коловрат-Червинского находился в составе физико-технического отдела и его отдали в создаваемый В.И. Вернадским институт. Он вошел в его состав, дав ему свое имя и сотрудника – заместителя Вернадского по науке В.Г. Хлопина, ставшего вскоре директором института.

Неменов добывал радий для лечения раковых заболеваний не с Радиевым институтом – там еще этого не умели, да и месторождения урана только еще осваивались, а за миллион золотых рублей купил 1(один) грамм радия в Европе с помощью еще функционировавших больничных страховых касс. Неменов с Иоффе не рассорился – А.Ф. выручил его в критический момент в конфликте с Верховским, взяв на себя ответственность за организацию института в 1918 году и став его первым президентом. А Иоффе помнил его предложение о создании физико-технического отдела с ним во главе и опекал его сына, ставшего хорошим физиком в Физтехе. Помогал он и Д.В. Скобельцыну – сыну В.В. Скобельцына, впоследствии известному физику, директору ФИАНа и еще более известному общественному деятелю (председателю Комитета по международным Ленинским премиям мира).

29 ноября 1921 года раньше считалось официальным днем рождения Государственного физико-технического рентгенологического института (ГФТРИ) – знаменитого Физтеха. Его директором был назначен академик Иоффе – пост, который он бессменно занимал до декабря 1950 года.

В собственное здание институт переехал только в 1923 году после ремонта и перестройки под научное учреждение находившегося напротив Политеха здания «убежища для престарелых и неимущих дворян». В ремонте и добыче материалов участвовали все. Заметный вклад внес Н.Н. Семенов – зам. директора института по хозчасти.