Олег Рогозовский – Записки ящикового еврея. Книга четвертая. Киев. Жизнь и работа в НИИГП, 1975-93 гг. (страница 90)
Не помню, когда это происходило, но несколько раз мы беседовали с ним подолгу в коридоре третьего этажа. Один раз тогда, когда его диссертация в очередной раз «зависла». Второй раз, вероятно, в 1976 году, когда мы у подоконника простояли больше часа. Он тогда или ждал решения или недавно его получил. На него, как на соискателя докторской степени, упала чугунная плита, приготовленная Кирилловым — Угрюмовым для евреев. Это был не первый Экспертный Совет, но последний. И он поведал мне такое, чего я никак не ожидал. Кто — то из членов Совета сказал, что результат, связанный с решением нелинейных интегральных уравнений, на котором базировалось построение оптимальных схем обработки сигналов, уже известен и опубликован. Кроме того, он получен при неверных исходных данных. Гаткин привел сведения о статье, написанной вместе с профессором Далецким, длительное время работавшим консультантом на кафедре и в КБ «Шторм», передвинув, на всякий случай, дату опубликования назад, и в довольно жесткой манере сказал, что член Совета ошибается. Тот математиком не был и дальше возражать не стал. Решение ВАК принял положительное. В чем Гаткин сознательно исказил результат, так это в исходных данных — они действительно подходили только для частного случая. Сам он только недавно узнал, что результат решения нелинейных интегральных уравнений действительно был получен кем — то значительно раньше. Далецкий специализировался в другой области — дифференциальных уравнений в бесконечномерных пространствах. Он широко использовал для их решения теорию случайных процессов и функциональный анализ. Для кафедры он решал задачи в качестве приработка. Обычно для решения предлагаемых задач хватало его общей математической культуры. Здесь вопрос был более сложным, и он, справившись с задачей, не стал изучать историю вопроса.
У меня после этого откровенного рассказа возникло двоякое чувство. Во — первых, было жаль Н. Г. попавшего под каток кирилло — угрюмовского ВАКа. Во — вторых, я поразился бойцовскому духу Н. Г., не пощадившего живота своего и даже истины для того, чтобы цель — получение докторской степени, которую он, несомненно, заслуживал, оправдала средства. Вряд ли я бы так смог.
Казалось бы, после получения степени, вперед и выше — к профессорскому званию, которое он мог получить за свои заслуги и не будучи доктором (как мой одноклассник Вова Фесечко) и развитию КБ «Шторм», где Натан Григорьевич был научным руководителем отдела № 2 (гидроакустики).
Но оказывается, ему этого было мало. Он захотел единолично руководить КБ «Штормом» как научный руководитель. Для этого он придумал отделить его от КПИ и все это руками его директора Карпова. Его надежды связывались с поддержкой 5‑го Главного Управления Флота. Ректором КПИ был Денисенко. Предложение Карпова — Гаткина он встретил в штыки. Он был «эффективный менеджер» и «строитель»: построил много зданий и сооружений в КПИ. Я поразился первому его строительному новшеству. Он заменил паркетные полы первого этажа главного здания КПИ гранитными плитами. В здании 1901 года они смотрелись как агат на конце ручки лопаты. В результате чего, в первую же осень и зиму многие падения завершились серьезными травмами, переломами ног, в том числе один уважаемый гость получил перелом шейки бедра. Наука и учебный процесс такого глянца, как гранитные полы, не имели — они сильно потускнели при Денисенко.
Денисенко был опытным аппаратчиком со связями в ЦК компартии Украины. Ему переиграть Карпова — Гаткина вместе с 5‑м Управлением Флота ничего не стоило. Он якобы даже был готов отдать здание КБ «Шторм», построенное на деньги флота, но не фонд заработной платы. А флот такие деньги найти не мог — своим офицерам не хватало.
Денисенко приказал выгнать и Карпова и Гаткина из КПИ. Найти нарушения в работе КБ «Шторм», в которых он якобы был виновен, являлось делом техники. Сотрудники КБ, думаю, пробовали протестовать против увольнения. Тогда ректор приказал «зачистить» КБ, прежде всего от инвалидов пятой графы и тех, кто поддерживал Гаткина. Дальнейший ход событий привел к тому, что в КНИИ Гидроприборов пришли ценные сотрудники — Божок, Семенов, Коваленко, Скрипка, Красный, Калюжный, Киушкин, Крамаренко, Фалеев и другие.
Гаткин хотел организовать и возглавить комплексный отдел или сектор обработки, который бы разрабатывал алгоритмы и выдавал ТЗ спецподразделениям на все изделия института. Но его быстро спустили на землю.
Ему недвусмысленно дали понять, что это его последняя станция, и он должен принять те условия, которые устраивают руководство института и главка. Относились к нему уважительно, хотя он и не учил тех, «кто были первыми». Контактов с руководством института у него было много в процессе выполнения КБ «Штормом», а ранее кафедрой и Прикладной Лабораторией гидроакустики работ по ТЗ в/ч 10729 с нашим институтом. Самой сильной его чертой была способность понятно объяснять большому начальству, в том числе адмиралам, решение задач по обработке гидроакустических сигналов и вытекающие из этого требования к аппаратуре. Он мог при необходимости даже переубедить их и увлечь своими решениями. Во многом КБ «Шторм» росло и развивалось благодаря его энтузиазму.
К сожалению, он постоянно переоценивал свою, безусловно, большую, роль в общем деле. Долго поддерживать нормальные отношения с начальниками ему не удавалось. Не знаю, какие причины заставили его уйти из института Радиотехники АН в Москве, где он работал вместе с будущим академиком Котельниковым. На кафедре радиоприемных устройств КПИ, которую возглавлял Н. Ф. Воллернер, Гаткин проработал меньше десяти лет. Потом он начал с ним конфликтовать. Воллернер меньше чем Гаткин занимался организационными делами Прикладной лаборатории гидроакустики, хотя и возглавлял ее[75]. Кроме того, ведя большую работу по организации и руководству многими людьми, Гаткин, не мог так сосредоточиться на своей работе, чтобы закончить докторскую диссертацию. Да и своей особой темы у него не было. В отличие от колллеги по кафедре Криксунова, который ограничил область своих исследований усилителями, но копал глубже, выпустил учебник, и Воллернер дал ему зеленый свет на защиту докторской диссертации. Гаткин считал, что он матери — истории более ценен и разругался с Воллернером. Его приютил Марк Ильич Карновский на кафедре акустики и звукотехники. М. И. был не против организаторской деятельности Натана Григорьевича. Он не разбрасывался так широко, как Гаткин, в области обработки сигналов, но его исследования были глубже и касались они в основном акустики и антенн.
Период полураспада отношения Гаткина с руководителями и коллегами составлял примерно десять лет. В середине этого периода он обвинил нескольких своих сотрудников в невыполнении его указаний и присвоении его результатов. Из — за него вынуждены были уйти из КБ такие люди как Пугач, Мороз и другие. Но когда он стал обвинять в этом же Валеру Галаненко — любимого аспиранта и сотрудника Марка Ильича и чуть ли не потребовал его удаления с кафедры, тут Карновский твердо сказал нет. Гаткин понял, что ему ставят пределы. До этого, благодаря результатам Далецкого, работавшего по его заданиям, наметилось обобщение алгоритмов обработки, выраженных в решении нелинейных интегральных уравнений, и он оформил докторскую диссертацию. Геранин, интенсивно осваивающий теоретические основы даже не БПФ, а ДПФ, в быстром темпе, гоня в хвост и в гриву своих аспирантов, заканчивал докторскую. Геранин не хотел лезть «поперед батьки» и защитил диссертацию позже Гаткина. Но получил «корочки» намного раньше его.
Итак, в результате очередного «ледового похода» Гаткин остался ни с чем, и пришел в наш ящик. Его еле успели взять, так как через два месяца десятое Главное Управление МСП возглавил В. Н. Сизов и он, при соответствующей информации, мог бы запретить принимать Гаткина в институт. Он был, как я уже писал, патологическим антисемитом. На его счету снятие Гольдштейна с поста главного инженера КБ «Прибой», В. В. Громковского с поста гендиректора «Океанприбор» (который был, вроде, ни причем, но оценивал евреев по справедливости), Лапия с поста главного инженера и зам. директора по науке «Атолла» и другие подвиги. Единственный об кого он обломал зубы, был главный конструктор систем классификации Перельмутер (его знал и ценил главком Горшков).
Гаткин должен был выполнить для руководства НИИ ГП две задачи. Обосновать те цифровые решения, которые принимались по «Звезде М1» — она появлялась как результат кесарева сечения программы «Звезда» и помочь (или написать) диссертации правильным людям. Самым правильным был Олег Михайлович Алещенко.
188. Через десять лет, опять при содействии Алещенко, с докторской диссертацией ситуация повторилась. Там Горбанем был «прихватизирован» целый «Кентавр», в том числе немалая часть моей работы.
Игорь, добившийся больших успехов по карьерной лестнице, ставший д. т. н., профессором и т. д., остался, по моему мнению, на всю жизнь эпигоном. Достаточно сравнить первоисточники, на которые он честно ссылается, с его работами.
190. Защитить докторскую по докладу, нарушая все правила ВАК (так защищаться можо было только однажды — либо по кандидатской, либо по докторской) без помощи члена Президиума ВАК было невозможно.