Олег Рогозовский – Записки ящикового еврея. Книга четвертая. Киев. Жизнь и работа в НИИГП, 1975-93 гг. (страница 86)

В последних двух играх Швейцария выиграла у ирландцев и проиграла СССР, что лишило ирландцев шансов на победу. «Динамо» — сборная отдала последний матч туркам.

Еще лучше выступало «Динамо» в розыгрыше Кубка обладателей Кубков.

Самым запоминающимся из виденных на стадионе был матч против голландского ПСВ, 25 мая. Голландцы изменили своему тотальному футболу. Для них важнее оказалась персональная опека Блохина и Онищенко. Измена своей манере, поклонником которой был Лобановский, дорого стоила голландцам. Они проиграли 3:0. Начал Колотов, прибавил Онищенко и завершил Блохин. Не помню, тогда ли, против тотальной игры киевляне применили долго тренируемую игру в один пас. Когда она получалась, зрители млели от удовольствия.

Следующую игру — финал — мы не видели. Она была в Базеле. Кажется, там применили еще одну придумку. Лобановскому показали в регби игру «веером», и он несколько раз применял ее в играх. С «Ференцварошем» она сыграла. 3:0, киевляне впервые в Союзе завоевали Кубок Кубков. Казалось бы, это потолок — в то время ничего лучше быть не могло.

К счастью, мы ошибались. Совершенно неожиданно (никто заранее не планировал победу в Кубке) оказалось, что предстоит еще один поединок. С «Баварией» из Мюнхена. За приз, который только у нас стали считать чем-то главным, а на Западе к нему относились спокойно. Придумал его голландский журналист, чтобы прибавить блеска своему любимцу: «Я придумал это, чтобы еще раз прославить Круиффа и его „Аякс“». Назывался он Суперкубок.

Первый матч в Мюнхене мы не видели. Дорогой Леонид Ильич болел за хоккей, и вместе с ним страна смотрела какой-то второстепенный хоккейный матч.

Однако на следующий день все европейские медиа передавали ролик с «золотым» голом Блохина, забитым «Баварии» в противоборстве с несколькими защитниками, включая Беккенбауэра. Золотым он стал в декабре, когда Блохин получил, в значительной степени благодаря ему, звание лучшего футболиста Европы, намного опередив Круиффа и Беккенбауэра. В Киеве ажиотаж перед ответным матчем 6 октября был огромным. На стотысячный стадион пришло 600 тысяч заявок от производственных коллективов.

На все международные матчи владельцы абонементов могли получить за отдельную плату и в отдельной кассе билет в свой же сектор. Не помню, как было в этот раз, но билеты стоили в два с половиной раза дороже. Хуже было тем, кто абонементов не имел. Люди напрасно проводили перед кассами время.

У Димы Лехциера почему — то в этот год абонемента не было, и он стоял в очереди — на работе у него, как теоретика, было полусвободное расписание. Как — то во время грозы толпа Диму сжала, и у него в кармане хорошего пиджака раздавили любимую авторучку «Паркер». Диссертацию стало писать нечем.

В 1971 году Щербицкого избрали в члены Политбюро, и футбольные завистники чуть ли не запретили ему бывать на матчах из — за недостаточных мер безопасности в правительственной ложе (она была хоть и с отдельным входом, но открытой). Из ложи сделали бункер с бронированным стеклом, поставили отдельный лифт, но этого было недостаточно. А в это время «Динамо» начало показывать чемпионскую игру. Через год Щербицкий стал хозяином Украины (первым секретарем), и для него специально построили тоннель, начинавшийся метрах в ста от бокового входа с улицы Физкультуры. Там были большие решетчатые ворота для автомобилей и маленькие для людей, через которые студенты института физкультуры ходили заниматься на стадион. К туннелю вели две стенки, огораживающие вход в него. Стенки в плане описывали некую кривую и входили в холм, верхняя часть которого была вровень с входами на центральные трибуны, поэтому двери видно не было. Однажды я почему — то пошел между стенками и увидел открытую дверь в туннеле. В нем на много метров простиралась цековская красная ковровая дорожка с желто — зеленой каймой, на стенках висели бра. Близко к входу я подойти «постеснялся».

Так как я после матчей уходил через выход на Физкультурную, так как жил на Красноармейской, то неоднократно видел, как из этой ограды выезжал на большой скорости ЗИЛ‑115. ГАИ на «Волгах» присоединялись к нему уже на Красноармейской.

Футбол мы любили. У нас с Вадиком имелись абонементы. Сначала в сектор 1 (или 2). Но мне претило приходить за полчаса до начала, так как охрана при подъезде Щербицкого никого не пускала. Кроме того, так как сидели мы невысоко — ряду в десятом, то были слышны указания и разносы Лобановского во время игры. Резала ухо матерная брань, обращенная к молодому еще Блохину. (А пресса восхваляла интеллигентность В. В. и его неприятие матерщины).

Я переменил ориентацию с восточной на западную — пересел в противоположный сектор 20, в 20‑й же ряд. Этому способствовало и то, что билеты добывались на компанию.

Вадик в это время отделился и ходил вдвоем с женой Ирой в прежний сектор.

В 20‑м секторе помню какое — то время Диму Лехциера, который иногда эмоционально выражался. Дольше него там оставались его коллеги «Барин», которого звали Юрой, и Марина. Барин, в отличие от Димы, эмоций не проявлял. Удивляло присутствие Марины, которая вроде в футболе разбиралась не очень, и спокойно относилась к нечастой в этом секторе ненормативной лексике. Барин не производил впечатления человека, продвинутого в науке. Насколько я помню, Дима в этом отношении относился к нему скептически. Однажды Барин пропал. Год его не было. Потом он появился и объяснил, что преподавал в Испании в каком — то ВУЗе даже не физику, а математику. Еще большее удивление вызвало отсутствие Марины, которая преподавала, опять же в Испании, уже два года. В то время преподавание за границей трудно было себе представить. Особенно талантливым молодым сотрудникам кафедры акустики, таким как Галаненко и Красный. Видимо, Барин и Марина обладали какими — то скрытыми от нас достоинствами.

Абонементы в 20‑й сектор доставали болельщики с этой кафедры, главным из которых был Сережа Пасечный, а от нас — Саша Москаленко. Правда, проходил он недолго — трудно было совмещать футбол с экспедициями. Ребята с кафедры в футболе разбирались, комментарии и эмоции были интеллигентными. Соседом моим на какое — то время оказался молодой симпатичный парень, который оценил мое определение манеры игры Мунтяна — помехоустойчивые пасы.

Игра киевлян 1975 года доставляла много удовольствия. Острая игра и замечательные штрафные Серебряникова — род сухого листа в вертикальной плоскости, когда мяч после пролета над стенкой резко падал вниз, в ворота. Штрафной удар в районе 10 метров от штрафной площадки соперников в его исполнении приравнивали к пенальти.

Нестандартная игра Онищенко, который не имел постоянного района действий и появлялся перед воротами как бы ниоткуда. Выдающаяся связка Буряк — Блохин, придуманная еще Севидовым, продержавшаяся 12 лет! Замечательная игра полузащиты, которая могла взять на себя игру в нападении и всегда помогала защите. Надежная оборона с удивительным вратарем Рудаковым, по виду таким «незграбным», но вытягивающим «мертвые» мячи и легко переигрывавшим всех вверху.

Шестого октября 1974 года при 108 тысячах зрителей на стотысячном стадионе состоялся ответный матч с «Баварией» на Суперкубок. Игра была напряженной, но киевляне, кроме того, что им везло, играли блестяще. Два гола Блохина в ворота Майера не оставили сомнений, кого выберут лучшим игроком Европы года. После игры в раздевалку ворвался Семичастный, бывший глава КГБ, а ныне зампред Совмина Украины, ответственный за «снабжение и вооружение» киевского Динамо, с вопросом — кто еще нуждается в квартире или машине — записывайтесь.

1975 год, на мой взгляд, был лучшим в истории киевского «Динамо», и я с благодарностью вспоминаю игроков и тренеров, подаривших этот праздник.

Лобановский стал футбольным пророком. Все его требования Федерация футбола СССР выполняла не споря, включая разделение чемпионата СССР 1976 года на два — весенний и осенний и разрешение основному составу «Динамо» (они же сборная) не участвовать в весеннем чемпионате 76 года. Играли дублеры и Мунтян.

1976 год стал катастрофой для киевского Динамо и сборной СССР. Перерыва практически не было. Сразу без переходного периода включились большие нагрузки. Сборная СССР, состоявшая из киевских динамовцев и «ослабленная игроками других клубов» искала свою игру. Киевляне подсмеивались над пришлыми, видя, как они проседают под нагрузками, но и им приходилось нелегко. В одном из эпизодов, описанных тренером Зониным, проверяющим команду, Лобановский, в размышлении чтобы сейчас сделать такого, посадил одних игроков на плечи других и заставил их играть на гальке — в качестве разминки. Разминка продолжалась час, а потом начиналась тренировка. Во втором эпизоде Лобановский провозгласил тренировку на скоростную выносливость, в ходе которой игроки должны были довести свой пульс до 180–190 (считали они сами). Все докладывали о выполнении задания, а Зорин спрашивал: «Валера, ты что, не видишь, они тебя дурят — у них и 170 нет».

Перед чемпионатом Европы было проведено 23 контрольных матча, в основном в Югославии и в Западной Европе. Попутно киевляне играли в Кубке чемпионов. Первую игру с Сент — Этьеном выиграли 2:0, вторую проиграли 0:3. Зачем — то играли товарищеский матч с будущим соперником в четвертьфинале — сборной Чехословакии в Кошице. Вели 2:0, закончили 2:2. Через полтора месяца, команда, проводившая почти все время в перелетах и контрольных матчах, снова играла с Чехословакией за выход в полуфинал чемпионата Европы. И проиграла в Праге 0:2. Через месяц, не прерывая контрольных матчей в Западной Европе (валюта, брат, валюта) безнадежная ничья в Киеве с чехами и вылет из финальной части чемпионата Европы. Но Лобановский сказал, что это не главное. Главное — олимпиада в Монреале. Туда должна была ехать олимпийская сборная Бескова, завоевавшая путевку. Но его сняли после поражения сборной СССР от Ирландии 0:3 в 1974 году. У нас, оказывается, сборная и сборная олимпийская — одно и то же. Профессионалов нет. Их действительно не было. Хотя иногда наши и обыгрывали профессиональные западные команды, но отношение игроков к тренировкам, жизни и даже игре было непрофессиональным.