Олег Раин – Человек дейтерия (страница 7)

Дон, первый чемпион класса по подтягиванию и отжиманию, ухватисто взял статуэтку. Оглядев со всех сторон, хитровато подмигнул. Согнувшись, точно хоккеист перед взбросом шайбы, по-особому приладил статуэтку на колене, коротко выдохнул и с рычанием навалился. Раздался треск, статуэтка, лопнув, разломилась пополам.

– Круто!

– Ого! Каменюгу сломал!

– Дон, я тебе завтра подкову принесу…

Гришане бросили два увесистых обломка.

– Держи свою «Пасху»…

И разом забыли. То есть, о Доне продолжали ещё некоторое время гудеть, статуэтку тоже нахваливали, а вот о том, кто её принёс – не поминали ни словом, ни звуком. Он тогда, конечно, улыбался и Доном, как все прочие, восхищался, но прокол свой запомнил. И сглатывал его ещё долго – колючими, похожими на семена чертополоха кусочками.

Глава 5

В общем, жизнь у Гриши получалась гнилой и скучной. Серой как слежавшаяся пыль и такой же чахоточной. Чем больше кашляешь, тем больше першит. Именно поэтому что-то нужно было предпринимать – чтобы заметили и наконец-то оценили. Не за ум, так за ловкость, а не за ловкость, так за силу. Как того же Дона или Костяя, не говоря уже о Лешем или жутковатом Саймоне. Это ведь другим не хватает экстрима, – тем, кто «Крик» глядит или «Бензопилу» с «Бугименом». В Гришкиной жизни подобных страшилок хватало с избытком. Невидимость не спасала – напротив, удваивала и утраивала количество несчастий. Та же Саймоновская кодла избила его однажды в восемь кулаков. Кто не пробовал такого счастья, о драках ничего не знает. И пусть лучше прибережёт своё парево насчёт гражданских прав и прочего гуманизма. Гриша означенного блюда отведал вдосталь. Кстати, с того самого дня и узнал, что на вкус кровь очень напоминает пересоленный борщ. Как понял и то, что анонимное избиение переносится куда легче, чем при свидетелях. Это ведь только герои твердят, что на миру смерть красна. Гриша Крупицын был, наверное, антигероем. Когда его били при одноклассниках, плакать хотелось вдесятеро сильнее. Хоть и били только за то, что не оказалось при себе денег. Не дал ничего, значит, должен, а за должок получай наличными. И одноклассники, среди которых присутствовали и Дон с Москитом, и Леший с прихвостнями, продолжали стоять на отдалении и пялиться. Спасибо, хоть на сотовый избиения никто не заснял. А то растиражировали бы потом и смеялись год с лишним. Впрочем, тот же Саймон и не позволил бы что-то там заснять. Навтыкал бы по первое число, а сотовый конфисковал бы в пользу «уличного пролетариата». Так он любил выражаться. Должно быть, услышал где-то и выучил. Хоть и был тупее тупого, и с русским языком дружбы не водил. Но ведь боялись этого тупого! До дрожи в коленях. И внимали каждому выплевываемому из прокуренных зубов слову.

Между прочим, Гришка всерьёз подозревал, что в этом и кроется мулька всех тиранов. Гони любую пургу – хоть со сна, хоть с бодуна, – всё равно найдут потом в сказанном великий смысл и тройное дно. Потому что за каждым словом – мускулы и бульканье оружейного масла. Да что там! – даже премию Мира дают тем, кто сильнее! Боятся и видят то, чего нет. Так уж нелепо устроено у людей зрение, – глаза, что ли, от страха круглеют, а может, наоборот – головы становятся квадратными.

В общем, неудивительно, что мысли Гришки текли в понятном направлении. А тут ещё запала в голову телепередача о носороге, в одночасье распугавшем львиный прайд. И снова мечталось: вот бы кого заиметь в друзьях! Вывел эту носорожью жуть во двор, спустил с поводка и фасанул на того же Саймона. А попадутся под копыта (или что там у носорога?) Леший с Доном – и тем не мешало бы намять рёбра. Только это ж сказка! Мечта из неосуществимых! И спрашивается: куда такого гиганта спрячешь? Не в закуток же за шкафом. И на балкон такой жиромяс не поместится. Можно, конечно, питбулем ограничиться, но Гриша знал наперёд, что сам будет бояться пса. А зачем жить с собакой, которую боишься? Её ведь выгуливать надо, дрессировать, кормить. А если однажды не накормишь? Мяса под рукой не найдется или денег для корма? Вот и сожрёт с потрохами. Их же специально для этого выводили – чтобы кидались и до смерти грызли. А хозяева там или нет, это четвероногим друзьям по барабану. Сколько вон случаев кругом – то хозяина закусают, то хозяйку. А ещё хуже, когда детишкам достаётся. Их-то, спрашивается, за что?

Короче, вариант с собакой начисто отпадал, а значит… Значит, следовало становиться зубастым самому. Например, достать снадобье, которое превращает на часик-другой в оборотня. Выпил, спрятался в кабинке туалета и превратился тихонечко в монстра. Потом прыг в форточку и аллюром к своим недругам. Разобрался скоренько, полакал кровушку – и обратно, чтобы снова стать добрым пай-мальчиком.

Мечтая о подобном, Гриша Крупицын зачарованно улыбался и начинал истово чесать подбородок. Учителей его улыбка выводила из себя, и домой он приходил с очередной двойкой. За эти самые двойки отец компьютера его и лишил. Пришёл как-то с родительского собрания и застал за игрой. Даже разбираться не стал – схватил системный блок и свистанул с балкона. Само собой, гикнулось всё разом – и форумы с почтой, и игры… Больше всего жаль было, конечно, игр. В них Гришка убегал от жизни, в них на какое-то время находил спасение.

– Игруны! – громыхал отец. – Наплодили вас – зомби доморощенных. Задач не решаете, книг не читаете, в секции не ходите…

Секция!

Именно это слово всплыло в Гришкиной голове и не утонуло подобно многим другим. Потому что смотрел недавно по телеку боксёрский чемпионат, и был там один супер, что валил всех хоть правой, хоть левой. Ещё и имечко у него было прикольное – Рой. Очень даже уместное. Потому что на ринге красавчик работал, как злая пчела. Жалил, юлил и снова жалил. И не такой даже мускулистый, как Тайсон, но настолько резвый, что совладать с ним не могли даже супертяжи. Специально проводили бой – средневес против супертяжа, и славный парняга Рой снова выиграл. Измотал слоноподобного противника и уложил на пол. К слову сказать, Димон из их класса тоже занимался боксом. Ребята уже не раз бегали к нему на соревнования. Болели за своего. Один из Димкиных кубков Гриша тоже как-то успел повидать. Симпатичная такая посудина из жёлтого, надраенного до блеска металла. Димон говорил, что у него таких «вазочек» уже целая полка. Может, врал, а, может, и нет.

Словом, с намерением записаться в секцию бокса Гриша и двинул сразу после уроков во Дворец Спорта. То есть, двинуть-то двинул, но не добрёл. Потому что ещё издали углядел расположившуюся в скверике кодлу Саймона. Что-то они опять распивали, в картишки, само собой, перебрасывались. Пришлось обходить далеко стороной – настолько далеко, что в заводских кварталах Гриша вконец заплутал.

Были у них в городе такие места – прямо катакомбы. Справа и слева бетонные заборы с колючей проволокой, десятки и сотни табличек с названиями компаний, складских помещений и стройуправлений. Гришке все эти жутковатые СМО и СМУ, СТАЛЬПРОКАТЫ и СТРОЙВАГОНЫ ни о чем не говорили, и он покорно топал, понимая, что иного пути в этой огромной промзоне не существует. Не в лапы же к Саймону возвращаться! Зато острее мечталось, как однажды, научившись всем премудростям боксёрского ремесла, он будет шагать из школы в компании одноклассников. А ещё лучше, если тут же окажутся и девчонки: те же Катюха с Аллкой, Ульяна с Дашей, кто-нибудь ещё из самых симпатичных. Как обычно все будут двигаться согласно иерархической лесенке. То есть, сначала расфуфыренные девчонки, потом Дон с Москитом, Леший, Костяй, Димон с Макарычем… И где-то позади всех сразу за Тихманом и Корычем уже он – Гришка. В скромном и одиноком арьергарде. На середине пути он ещё и наклонится – будто бы шнурок завязать, а на деле – лишний раз убедится, что отряд не заметил потери бойца. И, конечно, они не заметят – побредут себя дальше, только вот «яблочко-песню» допеть до конца не успеют. Потому что отморозку Саймону плевать – сколько людей. Он из прайда, значит, как бы царь и хан. Вот и вылезет поперек пути. Сам Гришка даже не разглядит, из-за чего там все начнётся. Только услышит девчоночьи крики, а после увидит, как бежит с перекошенным лицом Москит. Этот уж точно – первым задаст стрекача. Орать-то он мастер только когда рядом Дон. А если Дон на земле, и на спине его топчется грузный Саймон, тогда всё, кранты: только и остаётся, что тикать и драпать. И, верняк, кто-нибудь из шестёрок Саймона ухватит красавицу Аллку за косу, потащит к себе. Отважная Ульяна бросится на выручку, но получит грубый тычок. Или пинок… Нет, лучше просто тычок. И вот тут-то… Да-а… Гриша снова начинал блаженно улыбаться. Потому что, отбросив рюкзак, его геройская тень юрко выкатывалась вперёд и точными ударами сбивала с ног приятелей Саймона. Одного, второго, третьего… Точь-в-точь как кегли. Сам вожак, спрыгнув с поверженного Дона, успевал сделать пару шагов, и тут начиналось возмездие. Ох, как же оно начиналось…

– Ты что? Тоже к нам?

Гриша оторопело сморгнул. Из туманных грёз зарождавшейся славы выплыло лицо Ульяны. То есть, оно было и там – в грёзах, но когда всё так круто смешивается воедино… Гриша даже головой покрутил, ожидая увидеть Саймона, но более никого на улице не было, а они с Ульяной стояли возле незнакомого подъезда. Мраморные ступени вели к массивной, украшенной бронзовыми виньетками двери, наверху красовалась незнакомая табличка.