Олег Простаков – Позывной ДОК. Книга 1 (страница 1)
Олег Простаков
Позывной ДОК. Книга 1
Глава 1 Призрак
– Травматология! Кто дежурил? – спросила начмед, женщина с короткой прической и острым взглядом. Глубоко вдохнув, я поднялась со стула, стараясь удержать информацию в голове. Три дня назад при всех врачах она устроила мне разнос за доклад не по шаблону, отчитывая и грамотно унижая. Она умела это делать в интеллигентной форме, не применяя оскорбительных слов и мата, оттого унижая еще сильнее. Сегодня я всячески старалась спрятаться от её взгляда, надеясь, что функцию докладчика возьмет на себя второй ординатор Гриша или старший по смене врач, но они странным образом не пришли на утреннюю планёрку.
– Докладывает ординатор первого года Мирра Амировна. За время дежурства доставлено два ДТП в состоянии средней степени тяжести. – Начала я, стараясь смотреть в глаза начмеду. Она смотрела в мои, как удав на мышонка, ища в словах ошибку или оговорку. К счастью, последние два дня я готовилась к докладу, запоминая поступление пациентов. С одной стороны, это было несложно: сначала ДТП, затем тяжелые и требующие оперативного лечения травмы, завершая доклад не требующими госпитализации.
– К операции подготовлены Иванчук со сложным переломом голени и Давыдко с открытой раной предплечья и повреждением сгибателей… – как назло, именно в этот момент телефон в моем кармане завибрировал, начав по нарастающей проигрывать мелодию. Быстро зажав боковую кнопку, я сбросила вызов, но момент был упущен. Цепкие глаза начмеда зацепились за движение, запустив цепную реакцию.
– Вы ждете важного звонка? Хотите ответить? – спросила она, пристально смотря мне в глаза.
– Нет. Простите… Обратилось 36 человек. Ушито 21 рана, 9 закрытых репозиций переломов…
– А где Евгений Петрович? Почему он не готовит своего ординатора к докладу? – вновь перебила начмед.
– Я… – начала запинаться я, стараясь заткнуть телефон, настойчиво сигнализирующий о приходящих в максе сообщениях. Сгорая от стыда, я пыталась найти кнопку переключения на беззвучный режим, но телефон, как назло, запутался в листках бумаги.
– Он на операции, – ответил за меня заведующий операционным блоком. Старый врач, которому было больше 80 лет, сохранил рабочее место за большие заслуги перед больницей. Он часто прикрывал молодых студентов, создавая буферную зону безопасности от нападков начмеда. И сейчас он перевёл внимание на себя. – Там поступили двое тяжёлых пациентов. Один с некрозом тканей. Второй с политравмой. Хирурги и травматологи экстренно развёртывают операционную.
– А почему вы не доложили про травму? – вновь обратилась ко мне начмед. К лицу прилила кровь, а руки предательски сжали телефон, который не желал успокаиваться. Мне нечего было сказать, и я, потупив взгляд, уставилась на туфли, которые начинали отбивать чечётку.
– Им занимается реанимация в приемке. – ответил за меня врач.
– Принесите мне данные пациента. – вынесла приговор начмед, жестом указав на дверь. Прижимаясь к стенке, я выскочила из кабинета, первым делом выхватив из кармана телефон, который сейчас решил замолчать.
– Мира! Это я тебе звонила. – подскочила ко мне сбоку медсестра травматологии, которая настойчиво набивалась мне в подружки.
– Зачем? Ты меня подставила…
– Твою больную заведующий с Гришкой забрали на операцию, – влезла она. Сжав зубы, я сдержала подступившую к горлу обиду, перемешанную со злостью. Не дождавшись от меня реакции, медсестра продолжила: – Они в третьей операционной. Беги. Может, успеешь намыться.
– Мне надо в приемку. Там поступил больной с травмой…
– Я всё узнаю и тебе напишу. Беги! – сказала медсестра, толкая меня.
– Ладно, но ты только сразу напиши. Я попробую напроситься, – согласилась я, быстрым шагом направившись по коридору к лестнице. Перепрыгивая сразу через две ступеньки, спустилась на третий этаж, застав писк аппаратуры и сдержанные команды реанимационной бригады. Хирурги, уже намытые, облачённые в стерильные костюмы, стояли спиной к двери, и чтобы увидеть происходящее, мне пришлось залезть на стул.
– Похоже, зря намылись. – сказал реаниматолог, следя за полосой в кардиомониторе, откладывая дефибриллятор. – Еще пять минут, и констатируем смерть. Качаем…
Медсестра, стерев со лба пот, сложила на груди больного руки, надавив всем телом. Тело парня дернулось, выбросив черную как смоль руку. Лысая голова с татуировкой развернулась, уставившись на меня стеклянным взглядом. Его нос и уши были схожего черного цвета, а кожа щек местами зияла язвами, просвечивая белый ряд зубов.
– Блин, не тот. – прошептала я, поняв, что медсестра ошиблась, юркнула на лестницу, вбегая на пятый этаж. Там было спокойнее. Техника качала воздух, кардиомонитор отбивал пульс, а Гриша, уже намытый и одетый в операционный халат с запачканными кровью перчатками, выполнял команды заведующего, оперируя моего пациента.
– Козлина! – прошипела я, стараясь не заплакать, возвращаясь на лестницу. Это был мой пациент. Я принимала его, лично сопровождая на рентген и анализы. Я выбила ему срочное КТ по квоте, заполнив кучу документов. Я подготовила к операции и должна была оперировать в составе бригады. – Украл у меня. Козлина. Так нечестно. Зачем ты так со мной? Это неправильно.
Последние слова вырвались у меня, отразившись от бетонных стен лестничной площадки, растворились не услышанными. Слёзы продолжали предательски скапливаться, норовясь сбежать, размазав тушь под глазами.
– Это не самое страшное! – послышалось за спиной. Замерев, я осмотрелась, заглянув на пролет выше. Никого не было. Телефон в очередной раз подал сигнал доставленного сообщения.
«Тут всё можешь не спускаться девушка около сорока без документов падение с высоты полицию вызвали» – написала медсестра, как обычно не пользуясь знаками препинания. Мне оставалось пройти один пролет до приемного покоя. Зайдя в просторное помещение, чуть не столкнулась с быстро удаляющимся бледным парнем с шальным взглядом. Найдя медсестру скорой, списала данные о травмах и обстоятельствах вызова.
– Там странно. Зданий нет, а бедную девушку в землю впечатало, как будто с многоэтажки спрыгнула. Нас свидетель вызвал. Сказал, что слышал крик и удар. Но там голое поле. Даже деревьев нет… – рассказывала медсестра, собрав вокруг себя санитаров и приходящих на работу зевак.
Узнав самое важное, я бегом вернулась на планерку, застав полупустой зал.
– Вы долго. Что узнали? – спросила начмед, скользнув по мне взглядом.
– Девушка. Неизвестная. Падение с высоты. Смерть в приемном покое, – ответила я пулеметом. Начмед на миг задумалась, махнула рукой, отпуская меня. В этом жесте было много пренебрежения, но для меня он значил «живи пока». Выскочив из аудитории, я быстрым шагом направилась к шкафчику, собираясь на семинар. Ночное дежурство прошло беспокойно, не дав даже присесть или поесть. Пачка заготовленного печенья даст немного энергии, чтобы не уснуть и запомнить тонны материала.
На семинар я опоздала, застав скучающих однокурсников, тех, кому посчастливилось получить право обучаться в ординатуре по травматологии. Тех, кто набрал высокий балл за время обучения в ВолгГМУ или смог получить возможность учиться платно. Их легко можно было распознать по усердию, которое они проявляли в работе. Платные, опьянённые удачей, расслаблялись, больше уделяя время своему имиджу и внешности. Бюджетники, с трудом вырвавшиеся в гонке среднего балла, сохраняли инерцию, продолжая вгрызаться в науку, стараясь обойти одногруппников.
Мирра не относила себя ни к первым, ни ко вторым группам врачей. Ей претило казаться для всех зубрилой, вечно погруженной в учебники, хотя и приходилось украдкой заучивать материал. Не хотелось казаться блатной, которой всё достается благодаря покровительству. Она выбрала роль трудоголика, трутня, на плечи которого можно водрузить любое количество работы. Он выполнит её, не прося помощи, не жалуясь на знания или усталость. Благодаря упорству и настойчивости по завершении ординатуры я надеялась получить должность. Не направление в район или поликлинику, а задержаться оперирующим врачом стационара.
Семинар начался с опозданием. Тема была простой, поэтому Мирра записывала, не напрягаясь. На перерыве, урвав время на кофе, наслаждалась последними лучами теплого осеннего солнца, немного успокоившись. Погрузившись в телефон, проверила, не появилось ли объяснений произошедшему предательству. Перед глазами из памяти всплыло лицо мужчины, чью смерть я видела сегодня. Его черные конечности и пустой остекленевший взгляд. Мертвых людей я видела часто, будь то экспонаты на курсе анатомии или работа санитаркой в реанимации 25-ой больницы. Но этот взгляд пристально смотрел в глубь души Мирры, цепляя струны её сознания. Запуская странное чувство тревоги, смешанное с паническим чувством преследования. Я никогда не страдала душевными расстройствами или муками истерии, но сейчас вновь неразборчивый шёпот за спиной заставил поежиться, обернувшись. Одногруппники весело обсуждали прошедшую операцию по ушиванию сухожилий у женщины, принятой мною ночью.
– А что она сказала по поводу травмы? – спросила девушка, прозванная зубрилкой, рассуждая о механизме получения травмы, обращаясь ко всей группе.
– Порезалась ножом, когда резала мясо. – не поворачиваясь, ответила я.