Олег Приходько – Личный убийца (страница 85)
— Ясно, — проговорил Александров, хотя по голосу Решетников почувствовал, что ничего ему не ясно. — Что еще?
— Еще… Пошли Валерию за сушками. С маком. И чаю с бергамотом пусть купит!..
Через полчаса Решетников был на центральном аэровокзале. Касса предварительной продажи уже не работала, диспетчер разговаривать наотрез отказался; с огромным трудом удалось привлечь начальника ЛОВД, он вызвонил старшего кассира, втроем они подняли документацию и только к одиннадцати часам обнаружили запись от семнадцатого апреля, согласно которой был продан билет на самолет рейсом Р-2395 до Вологды на имя Савельева Алексея Владимировича. Кассирша ни по одной из фотографий Савельева, разумеется, не опознала.
«Ну и что, что это тебе дает? — выйдя наконец на свежий воздух, прикурил Решетников. — Только то, что этот Савельев знал об отъезде Богдановича в среду еще семнадцатого числа? А зачем ему понадобилось лететь в Вологду? Проводница говорила, до самого Архангельска в купе к Богдановичу никто не подсаживался. Если бы он хотел присоединиться к Богдановичу, то летел бы до Архангельска, а…»
Он даже остановился посреди привокзальной площади, едва не угодив под «Мерседес». Никак не отреагировав на брань из салона, добежал до машины, твердя про себя: «Воссоединиться… соединиться… присоединиться», — чтобы не сбиться с догадки, не потерять нить, нашел блокнот в «бардачке», а в нем — расписание движения поезда № 16 Москва — Архангельск — подробное, со всеми остановками: где и в котором часу останавливается поезд, сколько стоит…
Больше других ему сейчас нужен был Столетник. В Женькиной башке, как в компьютере, умещались все линии, все детали, нюансы и точки пересечения всех дел, которые теперь вдруг вылились в одно большое и не столько запутанное, сколько опасное. И если в нем, в этом деле, потянуть не за ту ниточку — кого-то преждевременно вспугнуть, выдать непроверенную или недоказуемую версию — «пирамида», теперь уже обретшая для Решетникова реальные очертания, устоит, но сотрудников агентства наверняка постигнет участь Алика Нефедова.
Теперь Решетников не на шутку опасался за Женьку.
ГЛАВА 40
Шаровый, в коричнево-зеленых пятнах автобус с выступающим капотом, похожий на «Кубань», но, судя по звуку, с дизелем, укрепленный металлическим швеллером внутри и крытый местами бронированным листом, подали прямо к подъезду — так, что Женьку фактически никто не видел. Несколько рук его подхватили, грубо бросили на обитый дерматином деревянный диванчик, стоящий вдоль борта. С грохотом затворилась двустворчатая задняя дверь с маленьким окошком в густой решетке — единственным источником света.
И здесь он почуял неладное.
— Дайте мне мой телефон!
Но вместо ответа широкоплечий детина в камуфляжном комбинезоне без шеврона поднял с металлического пола закрепленную одним концом цепь, ловко продел в «браслеты» на его руках и защелкнул карабин в скобе у ног: теперь Женька не мог встать, руки приходилось держать между ног, слегка согнувшись.
— Куда вы меня везете?
— Сейчас увидишь.
Четверо масок не снимали — теплее им так было: что ли? — и только пятый, тот самый, что брал его на крыше, стянул с головы мокрую от пота лыжную шапочку. Коротко остриженные седеющие волосы, слегка приплюснутый нос, тонкие губы, массивный подбородок, плотно прижатые большие уши, лицо обветрено, глаза, кажется, серые…
— Так что там в сумке такое важное, из-за чего ты человека убил? — спросил он, проколов узника взглядом.
«По-крупному играют, сволочи, — сообразил Женька с опозданием. — Надо же, так проколоться!»
— Не знаю. Но думаю важное, если он перед этим двоих убил.
— Кого?
«Надо молчать. Знает он все прекрасно — меня проверить хочет. Надо молчать!»
Все, включая телефон, пистолет, фотографии подозреваемых, из его карманов изъяли. Неизвестный без маски листал удостоверение частного детектива. Остальное осталось в «бардачке» «Рено». Не очень много, но если «Кенвуд» он успел сбить с рабочей волны, то электронная записная книжка в «бардачке» содержала кое-что, нежелательное для огласки до поры.
— Частный сыщик, значит? — усмехнулся неизвестный. — Хорошую «крышу» ты себе придумал, нечего сказать.
— За что меня задержали?
— За убийство. Ты хотел отнять сумку у человека, стрелял в него, организовал погоню вместе со своими сообщниками. Он убегал. Ты загнал его на крышу и сбросил оттуда. Есть свидетели.
«Почему он спросил, что в сумке? Значит, они не нашли бандероль Неледина?»
— Я работаю по поручению клиента.
— Этот клиент поручил тебе отнять сумку? Что там было, Столетник? Деньги?
«Действительно не знает или притворяется?»
— Не имею права разглашать в интересах клиента.
— А как фамилия твоего клиента?
— Если меня обвиняют в убийстве, я буду отвечать на вопросы следователя прокуратуры.
— Ты сейчас будешь отвечать на мои вопросы! — повысил голос неизвестный. — На все, и если я захочу, то в стихах!.. Как фамилия клиента?
— Я не знаю, кто вы такой.
— Командир спецотряда РУОП подполковник милиции Иванов.
— Тогда точно не обязан отвечать. Везите в прокуратуру!
Удар последовал мгновенно и неожиданно — со стороны сидевшего справа бугая. Женька даже не успел заметить, чем именно ударили в грудь — чем-то жестким, возможно, торцом дубинки. У всех на ремнях висели дубинки, газовые баллончики с «черемухой», наручники и «ППС» — штурмовая бригада… Канают под СОБР…
Дыхание остановилось, подкатила тошнота, померкло в глазах; Женька едва не нырнул вперед головой, но его схватили за шиворот, отбросили на борт:
— Некогда, Столетник!.. Какое поручение дал клиент?!. Отвечай!..
Боль он терпел сравнительно легко — «выходами в астрал» из своего тела приемами буддийско-даосского транса, иногда — трансформируя себя в объект, не способный к переживанию боли. Но против внутреннего введения в вену сорока миллиграммов миорелаксанта дитилина средства не знал. Сердце стало биться реже, мышцы конечностей охватил паралич, межреберная мускулатура и диафрагма словно онемели, появилось удушье, и тут он понял, что умирает, и ощутил ужас перед неотвратимостью собственной смерти. Последним, что он увидел, был шприц; чей-то затухающий голос твердил: «Все, Столетник! Отпрыгался! Через минуту ты умрешь! Тебя спасти может только инъекция! Мы ее сделаем, если ты согласишься…»
«Не соглашусь, — подумал Женька прежде, чем умереть. — Может быть, у меня еще есть шанс выжить. А если я вам расскажу то, что вы хотите услышать, тогда не будет — это точно».
Далекий свет в окошке вздрогнул и погас, как пламя догоревшей свечи. Заунывный вой мотора становился все тоньше, зазвучал в унисон с пронзительным звоном в ушах, а потом наступила блаженная тишина…
Капитан стоял навытяжку.
— Что значит, приехали на машине?! — орал майор Долганов по прозвищу Илья Муровец. — Сами они приехали, что ли?! Кто-то же их вызвал?! Что ты стоишь, как в штаны насрал?!
Алексей Иванович Илларионов расхаживал вдоль противоположной стены кабинета начальника 24-го отделения на Сокольнической, заложив руки за спину, сосредоточившись на своих мыслях.
— Не знаю, — сдержанно отвечал капитан, — я не вызывал. Фролова сюда привезли собровцы. Их старший перед вами, у него и спрашивайте.
Долганов крутанулся на каблуках, вопросительно уставился на белокурого лейтенанта в камуфляже.
— Нас вызвал наряд ДПС по рации, — заметно волнуясь, объяснил тот. — Фролов стрелял по «БМВ». В центре города, средь бела дня, на виду у прохожих.
Все засмеялись почему-то, чем смутили лейтенанта и вовсе. Он замолчал и беспомощно оглядел присутствовавших.
— А я играю на гармошке у прохожих на виду, — ворчливо проговорил Долганов и сел. В наступившей тишине слышна была только беспокойная дробь его коротких пальцев по столу. — Средь бела дня!.. Вот и объясните, как средь бела дня может подъехать автобус с неизвестными в форме СОБРа и арестовать человека?!
— Точнее — похитить, — вставил Игорь Громов. Он сидел у двери и вертел в руках пустую нелединскую сумку.
— Вот именно!.. Ни номера не запомнили, ни лиц, ни даже марки автобуса!
— Да там такое было, товарищ майор! Все пострадавшие водители, а их человек двадцать, не меньше, хай подняли. Прохожие, перепуганные насмерть, окровавленный пассажир «БМВ»… Бензин течет, того и гляди — взорвется. Пробка образовалась — от Преображенки до Сокольников! С крыши труп упал. Содом и Гоморра!
— Не оправдывайся!
Илларионов подошел к столу, деликатно спросил у капитана разрешения позвонить. Все притихли.
— Валерия, здесь Илларионов. Что слышно?.. Дай ему трубочку!.. Здравствуй, Алексей Михайлович. Мир тесен?..
Следователи встретились на 75-м километре по Савеловской Железнодорожной ветке первого мая в составе объединенной бригады, теперь уже расформированной — материалы по делу о взрыве в электричке неопровержимо указывали на «чеченский след», и руководство приняло решение передать их целиком УФСБ по Москве и области.
— Тесен, Алексей Иванович, — улыбнулся Кокорин.
— Что скажешь?
— Ничего по тому, что на этот час во главе угла. Вот здесь у нас участковый капитан Филимонов Николай Петрович, передаю трубку…
— Здравствуйте, Алексей Иваныч!
— Привет, Николай!..
И участковый, и следователь при Генпрокуроре вспомнили, наверно, одно и то же: осень девяносто четвертого, убитого Петра Швеца, исчезнувшего сыщика-одиночку Столетника, взрыв на стоянке и многое другое, что связывало их по вполне закономерному стечению обстоятельств.