Олег Приходько – Горсть патронов и немного везения (страница 74)

Машин всего стояло четыре: старый «Запорожец», еще какие-то две — у соседних подъездов, и поодаль, между «ракушками» — «Фольксваген-Джетта». Пожилая полная дама чинно вывела внука на прогулку; в смежном дворе съезжали с поржавевшего хобота «слона» дети, но окуляры биноклей в чердачных оконцах не сверкали, из полуподвалов никто не выглядывал, а между тем нужно было что-то предпринимать — не стоять же здесь маяком в океане.

Решетников демонстративно поглядел на стоявшие часы, повернулся и ушел, словно кого-то не дождался и отправился звонить из автомата. Если бы за ним наблюдали из окна, то все именно так бы и выглядело.

«Нет там никого! — внезапно догадался он. — Нет никого!.. Майвин и все его архаровцы убрались отсюда, как только спровадили Илону в «Утреннюю зарю». Конечно! И квартира стоит пустая».

Он и в самом деле остановился у телефона, нахально набрал номер, выписанный из визитки Ямковецкой. На девяносто девять процентов был уверен: никого нет, и нечего даром время терять!

Однако после нескольких долгих гудков трубку сняли и молча ждали, когда он заговорит первым.

— Алло, — сказал Решетников.

— Говорите, я вас слушаю, — раздался голос, но принадлежал он не Майвину; его Викентий наслушался вчера вдоволь и непременно бы узнал.

Он уточнил телефон.

— Да, — ответил голос. — Кто вам нужен?

— Мне нужна Илона.

Может быть, ее вообще никто никогда не спрашивал, но в трубке воцарилось какое-то испуганное молчание. Решетников явно застал абонента врасплох своим вопросом, и если бы не предусмотрительное уточнение телефона, наверняка бы последовал ответ: «Вы ошиблись». Теперь же ответ был тривиальным, другого и быть не могло:

— Ее. Нет. Дома.

— А когда будет?

— Кто ее спрашивает?

— Друг.

— У нее много друзей. Как ваша фамилия? Если она позвонит, я передам.

«Повесить трубку? — соображал Решетников. — Ну, повешу. А что это даст?»

— Решетников моя фамилия, — пошел ва-банк.

Теперь тишина в трубке стала уже не испуганной, а скорее грозной.

«Не дольше десяти секунд, — решил Викентий. — Если у них есть телефонный анализатор — вычислят в два счета!»

— Решетников? — раздался голос Майвина. — Чего ты хочешь?

— Поговорить с Илоной.

— На кого ты работаешь?

— На себя.

— Где она?

— Эта информация очень дорого стоит.

— Я гарантирую любую оплату.

— Да, но не гарантируете моей безопасности, не так ли? Особенно после того, как пообещали министру Порфирьеву утопить меня с этой информацией в реке.

Викентий повесил трубку. Теперь он стал для Майвина самой больной проблемой, во всяком случае, не менее больной, чем сам Ямковецкий. Бесспорно, Майвин говорил не из квартиры на Сиреневом — скорее всего сидел где-то на даче и держал связь со своими сотрудниками из отдела безопасности, разбросанными по всему городу.

Он дошел до машины, стараясь поставить себя на место Майвина, но слишком многого еще не знал, а главное — не мог постичь психологии финансового воротилы с криминальным уклоном, и одежка главаря банды под личиной риэлтера была ему непомерно велика.

Ехать было некуда — Столетник приказал глаз с этой квартиры не спускать. В деле он сидел намного глубже и единственного помощника не стал бы использовать по пустякам. Викентий спустился в переход, позвонил ему, но в течение минуты никто не ответил.

«Нет, так работать определенно нельзя! — купив в киоске пачку «Примы» и закурив тут же, подумал Викентий. — Сотовый аппарат вещь, безусловно, хорошая, но одного на двоих маловато».

«А ведь там должен кто-то остаться, — осенило его, едва он уселся за руль машины. — Во-первых, телефон именно тот, который Майвин назвал Столетнику, пообещав, что кто-нибудь из его людей непременно по нему ответит; во-вторых, сюда может наведаться Ямковецкий — должны же они оставить на него капкан. Квартира Майвина на Лесной, офисы — это изыскания самого Столетника… Да что там творится, черт возьми?..» — последнее относилось уже не к таинственной квартире, а к напарнику, опять соскочившему со связи.

Решетников перегнал машину на Сиреневый, оставил на углу, а сам перешел через проезжую часть и поднялся на третий этаж дома напротив, откуда, полагал, можно заглянуть в окна Илониной квартиры.

Он не ошибся! Шторы в обеих комнатах были раздернуты, гам кто-то был: сквозь тюлевые занавески Решетников увидел, что к окну подошел, человек, а затем исчез. Рассмотреть его не удалось, но сам факт чьего-то присутствия подтвердил прозорливость Столетника: сбрасывать эту квартиру со счетов было рановато.

Больше в окнах никто не появлялся, оставаясь здесь, Викентий рисковал пропустить возможных визитеров. Покинув свой наблюдательный пост, он перешел во двор первого дома и недолго думая скрылся в подъезде.

Неслышно поднявшись по узкой лестнице на второй этаж, остановился возле обитой красным кожзаменителем двери пятой квартиры, когда там уже разыгрывалась какая-то драма: послышался короткий женский крик в глубине, затем — тяжелый удар, словно уронили штангу на помост, быстрые приближающиеся шаги, истошный мужской окрик: «Держи ее, суку! Джерри, держи!», а потом удар повторился, вслед за ним посыпалось стекло, хлопнула внутренняя дверь, заклацали запоры на входной…

Решетников быстро сиганул наверх, услышал, как дверь отворилась и. захлопнулась тут же с грохотом, по лестнице кто-то побежал вниз, тяжело дыша. И шаги, и дыхание были женскими, уж это-то Решетников не перепутал — услыхал сквозь собственное сердцебиение.

«Охранники от скуки затащили бабенку и пытались ее изнасиловать», — мысленно выдвинул он предположение.

Спустившись на несколько ступеней, перегнулся через перила, чтобы засечь хоть цвет одежды беглянки. Из квартиры пулей вылетел узкоглазый коренастый мужчина в блестящей черной кожанке поверх тельняшки, помчался за ней. Решетников успел заметить, что по его лицу размазана кровь. Не воспользовавшись тем, что дверь осталась незапертой, бросился вдогонку.

Бежала она быстро, но молодец все же настиг ее. Все произошло так стремительно и неожиданно, что Решетников даже не задался вопросом: а почему она не кричит, не зовет людей? На бегу выбросив из рукоятки телескопическую «костодробилку», поспешил на помощь.

Вдруг женщина резко остановилась, молниеносным движением перехватила руку преследователя, ухватившую ее, было, за воротник свитера, и перебросила его через себя, а потом, не давая опомниться, опустилась в низкую боевую стойку и провела серию мощных добивающих ударов по корпусу.

Решетников теперь уже не знал, кого спасать. Нужно было оказаться в бронежилете, чтобы подняться после такой молотьбы!.. Но парень все же вскочил, ухватил каратистку за волосы. Дубинка Решетникова со свистом опустилась ему на спину, а когда он взмахнул руками и взвыл — ударила по голени, наверняка переломив ее пополам. Падая, насильник пытался выхватить из-за пояса пистолет, но женщина с тем же воинственным криком, какой Решетников слышал из-за двери, ударила его ногой в грудь и побежала. Кто-то из соседей, оказавшихся во дворе, уже звал милицию, но, несмотря на всю опасность положения, постороннего вмешательства ей явно не хотелось.

Решетников догнал ее возле самой машины.

— Сюда! — крикнул властно.

Она уже успела выбежать на дорогу, но потом приняла предложение — вскочила в распахнутую заднюю дверцу.

Пока он разворачивался, мчал по бульвару до Никитинской, а там выезжал на шоссе, машинально избрав маршрут подальше от центра, она лежала на сиденье и пыталась восстановить дыхание, и только у травмпункта у 15-й Парковой пришла в себя и села. Решетников держал сто двадцать, стараясь оторваться от проклятого дома как можно скорее на максимальное расстояние, путал след, движение было насыщенным, и рассматривать беглянку, а тем более говорить с ней было недосуг.

Только у самой Кольцевой, когда нужно было выбирать рядность в зависимости от направления поворота, косанул в зеркальце и, сбросив скорость, спросил:

— Куда вас отвезти?

— На Первомайскую! — решительно заявила она. — В бюро детективных услуг «Шериф».

Решетников по инерции проехал еще метров триста, прежде чем сообразил, что не ослышался. Свернул на полосу замедления за девяносто девятой бензоколонкой:

— Куда?! — остановив машину, повернулся к пассажирке всем корпусом.

Слегка вздернутый аккуратный нос, взбитая челка, закрывающая лоб до самых бровей, приметные ямочки на разгоряченных щеках, и в то же время — ничего общего с той, вчерашней, с бледно-зеленым лицом и бессмысленными глазами, устремленными в потолок изолятора для буйных наркоманов.

Отказываясь что-либо понимать, он схватил ее руку, высоко задрал рукав свитера и уставился на совершенно гладкий, никогда не знавший иглы локтевой сгиб.

— Кто вы такая? — воскликнул недоуменно.

Она вяло высвободила руку, откинулась на спинку сиденья и, глядя куда-то в пустое пространство, безразлично произнесла:

— Рожа. 

Глава пятая

1

Я проснулся от слюнотечения.

Проснулся или очнулся — какая разница, главное, что когда я открыл глаза, то ничего перед собой не увидел, как будто это были и не глаза вовсе, а маслины, плавающие в собственном соку: водная соленая пелена застила мне взор, и рубаха намокла от сочившейся изо рта слюны, как пелеринка младенца с режущимися зубками, и из глаз текло так, что я подумал, будто меня уже утопили и я превратился в осетра.