Олег Приходько – Горсть патронов и немного везения (страница 16)

— Девочка ищет отца? — пробормотал я, разглядывая остальные фотографии: Борис Евгеньевич Ямковецкий ловит рыбу с борта моторки, он же — в кабинете с полированными панелями смотрит на светящийся экран компьютера, он — за рулем диковинного автомобиля в автосалоне…

Интерес представляли два последних черно-белых снимка, где Ямковецкий Б.Е. был представлен наголо обритым, в фас и в профиль, в черной лагерной робе, а на дощечке в углу были написаны цифры: 2365. Я подумал, что Майвин все же привлекал кого-то из своих акционеров, имевших доступ к учетам МВД.

— По какой статье? — полюбопытствовал походя.

— По двести восьмой, часть третья.

— Когда?

— В девяносто третьем.

Часть 3 статьи 208 предусматривала наказание в виде лишения свободы на срок до семи лет за сбыт имущества, заведомо добытого преступным путем.

— В бегах? — спросил я.

— Какое это имеет значение! — раздраженно ответил Майвин. — Не знаю!

Для меня это не имело бы значения, если бы предстояло гоняться за беглым каторжником по Гримпенской трясине близ Баскервиль-холла, а не искать того, кто находится во всероссийском розыске, по Москве за деньги миллионера Майвина.

— Судя по тому, что он появляется без грима и прикрытия, его не ищут, — попытался он меня утешить. — Если мы сговорились — уточним детали и начинай работать.

— Когда его видели в последний раз? — спросил я перед тем, как с головой окунуться в работу.

— Вчера.

— Кто?

— Илона. Он ехал за ней в белых «Жигулях», но не за рулем. Думаю, снял частника.

— И тогда она забежала ко мне в контору?

Майвин не счел вопрос достойным ответа.

— Что ему нужно?

— Денег.

— Он звонил ей по телефону?

— Звонил. Определитель не сработал.

— Ясно, из автомата. Она под охраной?

— Пока да, но не может же она всю жизнь прожить под охраной?

— Что будет четырнадцатого?

— Я улетаю в Европу.

— Вместе с ней?

— Возможно.

— А до четырнадцатого она не может просидеть под замком в обществе ваших ребят? — рассердился я и, придвинув к нему фотографии Ямковецкого, встал. — Всего доброго, Анатолий Ильич. Со мной уже играли в «подкидного». Я выиграл.

Я шагнул к двери, приготовившись к препятствию в виде Джерри-шкафа и пивных мальчиков Майвина, но моя решительность произвела на него впечатление.

— Постой, — сдался он, убедившись, что я тоже не склонен терять время. — Он мне кое-что должен. Без этого я не могу уехать.

Это уже походило на правду. Возможно, Майвин прикормил дочь Ямковецкого, а тот требовал за нее выкуп, причем такой, который мог стать препятствием для ее вывоза. Данных было слишком мало, чтобы останавливаться на этой версии, но уголок в моей памяти для нее нашелся.

— Где его искать? — спросил я.

— До сих пор я думал, что он живет в ИТУ КЩ-1354 в Петушках, — ответил Майвин.

— Я могу поговорить с Илоной?

— Зачем? Все, что знает она, знаю я. А все, что положено знать тебе, ты уже знаешь.

— Не густо, — подытожил я, почувствовав, что еще один вопрос может стать последней каплей в неглубокой чаше терпения нервного миллионера. Подойдя к столу, я забрал фотографии и спрятал их в карман пиджака. — Двадцать пять процентов аванса! — потребовал категорично. Он безропотно выложил две тысячи баксов. — По какому телефону звонить?

— По этому, — кивнул он на аппарат с номероопределителем. — Ответит кто-нибудь из моих людей. Можешь на них положиться.

— Я лучше на себя положусь. Что-нибудь узнаю — позвоню, — не слишком уверенно пообещал я и ушел не простившись.

Джерри-шкаф проводил меня до двери. Как только я за нею очутился, жизнь опять показалась мне прекрасной и удивительной; теплая невесомая морось щекотала лицо, во дворе стояла свежесть, которой я не мог надышаться, будто вырвался из собачьего загона в стане китайских нелегалов.

7

Что-то мягкое коснулось моей ноги. Лже-Боря ждал меня у парадной двери, он успел основательно продрогнуть и запачкать вымытые дорогим шампунем лапы. Я взял его на руки и понес в машину, но уже не стал сажать в багажник, а посадил на сиденье рядом. Он то и дело поглядывал на пустую сумку, возможно, сожалея, что его не продали за бутылку водки лоточнику, торговавшему фаршем и ножками Буша.

— Что же мы с тобой делать будем, брат? — остановился я на выезде со двора, решительно не зная, в какую сторону поворачивать,

И я потащился в Нагатино в питомник, бывший своего рода собачьим приютом. Его содержали энтузиасты-кинологи на добровольные пожертвования, собачек там кормили, выгуливали, а потом отдавали в хорошие руки. Однажды в этом псовом отделе ночевал Шериф, когда мне срочно нужно было вырваться в Воронеж и я не был уверен, что вернусь вовремя. Стоило предложить беспризорника кому-нибудь из пацанов, но тренировка была только завтра, меж тем как каждая минута была оплачена и мне уже не принадлежала.

Всю дорогу я петлял, разворачивался и маневрировал, стараясь определить наличие слежки, но ни одна из машин подозрений не вызывала, и постепенно я отделался от неприятного ощущения, убедив себя, что Майвин достаточно потратился за прошедшие сутки, чтобы поверить в мою порядочность.

У мебельного магазина на Перовской я остановился и осторожно раскрутил перочинным ножом с двадцатью четырьмя приспособлениями свой телефон, во время встречи остававшийся в «бардачке» «ягуара». Несмотря на то что Майвин предлагал использовать аппаратуру подслушивания (куда мне ее, спрашивается, было вставлять?) и говорил о своих ребятах из партии любителей пива как о профессионалах, трубка оказалась чистой.

Клиент мне серьезно не понравился, никаких доверительных отношений у нас с ним сложиться не могло. На Коломенской я вышел из машины и позвонил из автомата Толе Квинту.

— Старик, — сказал я, — мне нужна твоя машина на три дня.

— Ты разбился? — зевнул в трубку Квинт. Он не был сыщиком, поэтому его догадки возникали на ровном месте.

— Не дождешься. Просто у меня появилась любовница, которая предпочитает иномарки. Покатаешься на моем «ягуаре»?

Днем он работал на заправке, а вечера и выходные проводил в своем гараже, где ремонтировал разбитые машины, купленные по дешевке, а потом продавал их за приличные деньги.

— Куда подогнать? — справился Квинт.

— Через час подъеду к гаражу.

Я повесил трубку и вернулся в машину, возле которой стояли женщина с девочкой и разглядывали метавшегося по салону пса. От моего предложения забрать его себе они с видимым сожалением отказались, на глазах девочки даже появились слезы, но женщина объяснила, что они издалека, из самого Хабаровска — привезли на операцию в кардиоцентр сына, а сами живут у знакомых уже третий месяц. Я ее выслушал, посочувствовал и потерял на этом минуты три-четыре. Мне их было жалко — эту женщину, ее дочку и ее сына, а минут — нет: я с удовольствием крал их у себя и у Майвина, понимая, что мозг уже включился в работу, совершал ее без моего участия, и с кем бы я ни общался — он ищет решение, единственно верный ход, зацепку для клубка ариадниной нити.

Там, в моем мозгу, происходили прелюбопытнейшие вещи: одна его часть выдвигала нелепые, парадоксальные предложения, другая приводила их в относительный логический порядок, а третья отвергала или откладывала в память.

«Какой компьютер вы предпочитаете?» — спросил Майвин. На кой черт мне его компьютер, если у меня есть свой, способный работать на двух банках пива и рисовой каше с сосисками!

«Илона забежала в первую попавшуюся контору, спасаясь от преследований своего папаши, и вешала лапшу про Борю до тех пор, пока не увидела в окне «БМВ» с охранниками», — выбрасывала версию самая безответственная часть моего мозга. «Ерунда, — отзывалась другая, более умная его часть. — Во-первых, Илона не стала бы шляться без охраны, а во-вторых, увидев подъехавших спасителей, не стала бы платить». — «Допустим. Тогда так. Ямковецкий берет банк, оставляет награбленное дочери и садится в тюрьму по двести восьмой, демонстративно сбыв какое-то добытое имущество. Пока он сидит, Илона сходится с Майвиным и решает удрать с ним в маленький домик на Сицилии. Но тут неожиданно объявляется досрочно освобожденный (или все-таки бежавший?) папаша и требует свою долю. Не желая делиться, они нанимают частного детектива, чтобы тот начал охоту на Ямковецкого и заставил его уйти в подполье либо нашел. В этом втором случае в дело вступят ребята, на которых можно положиться», — фонтанировало какое-то из полушарий. «Это уже на что-то похоже, — неуверенно анализировало другое. — Пока Майвин и Илона дожидаются оформления документов или ищут способ транспортировки через границу золота, Ямковецкому брошена блесна, наживка. Не имея возможности выйти на них, он постарается найти их компаньона или порученца — выпытать горячим утюгом, что они задумали, или перекупить».

Что-то тут же улетучивалось из моей головы, что-то падало на дно памяти, но одно вычленялось несомненной доминантой: Майвин убежден, что купил меня, а он не тот человек, который станет выбрасывать деньги на ветер. Значит, Ямковецкий ему действительно очень мешает.

В отеле «Собачий рай» было обеденное время, и мой изголодавшийся найденыш получил миску баланды. Я объяснил заведующей Нонне Аркадьевне, что к чему, попросил подержать его дня три, и если за ним не приедет Коля Полищук — пристроить по возможности. Он и вправду оказался спаниелем, но с очень подпорченной породой, так что кавалером он не был, зато был отменным «дворянином», кем-то приученным, а потом выброшенным или потерянным: он умел сидеть, лежать и «служить» по команде; Нонна Аркадьевна даже не исключала, что на него объявлен розыск и кто-то узнает в нем своего питомца. Я поблагодарил ее, оставил три двадцатидолларовые купюры и уехал со смешанным чувством расставания с другом и исполненного долга.