Олег Поляков – Теневая защита (страница 51)
– А кто это решил, что нам нужна была чья-то вилка? Тебе? Или кому? Мы сидели тут на своей теме. Сидели тихо, по-домашнему, соседей не беспокоили. Как тут появились вы, поясни. Что за суета вдруг? – голос был тяжел и хамоват.
На мгновение вернулась тишина. Потом первый голос, более ровный и спокойный, продолжил.
– Неведение не меняет форму вины. Оно вообще ничего не объясняет. С чего ты решил, что тема ваша и вам на ней сидеть до второго пришествия? Кто-то деду вашему грамоту охранную выдал? Покрестил в дорогу и дверь за спиной закрыл?
– По понятиям так потому что. – Второй голос стал более хриплым и срывающимся на рык. – Не тебе понятия менять. Не тебе и не хозяевам твоим.
– Понятия. Угу. – последовала пауза. Потом голос будто сместился, отдалившись. – Я мог бы понять, если бы понятия были узаконены. Формализованы. Понимаешь о чем я? О единообразии. Для всех. Но у вас ведь не так, верно? Для блатных понятия одни, для фраеров они действуют по-другому. Почему? А потому что так кем-то сказано когда-то. И вчерашний отрицаловик сегодня может за секунду оказаться в числе опущенных. За бортом этих ваших понятий. Так? Так! Но вот ведь загвоздка. Вчера он жил по этим понятиям. А сегодня понятия действуют против него. Целиком. На уничтожение. По подставе. Для вас, оставшихся по ту сторону, это справедливо. Для других, по эту, нисколько.
– Понятия как закон. Едины, для всех. Просто не всем в масть.
– Да чхать я хотел… Разговор просто чтобы развеяться. Мне что понятия, что закон, что слово божие – все едино. Сейчас закон –Я. Тебе, и деду твоему, должно быть все равно, почему вы по итогу сдохли. Но, чтобы все же внести ясность, ведь вам с этой мыслью подыхать, я сообщу.
Последовала короткая пауза, в течение которой доносились странные шаркающие и шуршащие звуки, обезображивая холодную повисшую тишину.
– Мне плевать на вашу тему. На ваши барыши, общаки. На договорняки. Да на всех вас. Мне ничего из этого не нужно. Мне просто нужен этот город. Весь. Тема, на которой сижу я, настолько ммм… охеренная, что ни тебе, ни деду и не снилась. Вы просто оказались у меня на пути. Как все окружающие. И все также подохнут, только позже. Поэтому время ничего не решает. Для вас не решает…
– Ну а если так, то хрена ж ты сюда приперся? На понт нас брать? Да не таких понторезов видывали. Че ты можешь-то? В одну харю решил бабла срубить? Не спросясь и не поделившись? Вот это и не по понятиям. Думаешь, устроил шапито в зале у Гиви и все вокруг языки позасовывают, обосравшись? Да ты дятел просто, словишь пулю и шабаш.
Послышался мягкий смешок.
– Дружок, ты вякаешь просто потому, что я тебе позволяю. Кто ты есть без деда? Шелупонь. Даже при самом лучшем для тебя раскладе подергался бы ты немного, с полгода, и затих бы где-нибудь в лесопосадке.
Первый голос опять тихо рассмеялся.
– А я за себя не переживаю. Переживать ты за себя должен. Сейчас дед вернется, и накроется твоя тема медным тазиком. И тебя накроет.
Тут уже раздался ничем не сдерживаемый смех. Громкий, раскатистый, нарочито уверенный.
– Слушай, увалень, ты правда думаешь, что вам удастся вернуть деда? Что ваш местный замухрышник вам в этом поможет? Ха!
Кто, думаешь, вашего деда зачморил в жабу?
Опять непонятные шуршание и похрустывание заполнили паузу.
– Ну наконец-то. Стало доходить до тебя. Именно так, Погон, именно так. Я уж думал, ты сдохнешь так и не разобравшись. А вот теперь умрешь мудрым старым шакалом. Ха-ха. Ни ваш лубочный параноик, ни кто-либо другой не вернет деда, если я не захочу. Я тебе больше скажу – только некоторая моя озабоченность останавливает меня от того, чтобы у деда прямо сейчас не появилась родственная ему компания. Сечешь?
Сквозь шуршание проступили звуки злобно сцеживаемой глухой брани, падение чего-то со шлепком и с высоты и невнятный булькающий клекот.
Степан, стоя ни коленях посреди абсолютной и холодной темноты, продолжал вслушиваться в шумы, боясь даже на сантиметр сдвинуться с места. Его обострившиеся чувства опасности и осторожности удерживали его на месте, крича о скрытой в смоляном мраке бездне прямо перед ним. Которая, ничем не проявляя себя, ждала лишь одного неверного шага от него, одного неловкого движения вперед. Ждала и понимала, что рано или поздно это произойдет. Когда Степан потеряет бдительность и самоконтроль. Рванется в зев темноты, утратив разум и позволит бездонной глубине принять себя, разогнать и размозжить где-то далеко внизу. Нужно только подождать.
– Вот значит как. Ссуки… Мы ж вас как бродяг приняли, со всем почетом и вниманием. А вы нам перо в спину. Ссуки… – еще раз повторил грубый голос, уже без хамских нот.
– Жало прикуси – бросил беззлобно первый.
– Поступим теперь следующим образом. – Голос принялся смещаться, и Степану на миг показалось, что говорящий расхаживает по невидимому помещению, подобно лектору.
– Предоставлю вам всем право выбора. Вот такой я сегодня добрый боженька. Либо все разом в отказ, и тогда подыхаете тут же, не отходя от кассы. Сразу или с оттяжечкой, это я еще подумаю.
В наступившей паузе отчетливо проступил утробный клокочущий рык. Или, скорее, урчание. Похожее на утробный желудочный спазм.
– Или что? – осторожно поинтересовался грубый голос.
– Воот. Понимаю. Заинтересовал. Или – будет задание, одно для всех.
– А нам-то что с того? Как сявкам за еду бегать, кости из мусорки рвать?
– Ну, если быстрой и легкой смерти взамен долгой и мучительной вам недостаточно, то…
Степан даже дышать перестал, боясь, что его сопение выдаст его в нависшем безмолвии и мертвости пространства. Прикрыв в подкатившем ужасе даже глаза, он стоял на коленях, с опущенной к груди головой, невидимый и неслышимый в этом царстве никогде. Понимая, что, став невольным свидетелем, его тем более ждет смерть в случае обнаружения, страшная и неумолимая.
– Я могу подумать над тем, как дать вам второй шанс. Единственный.
– Я сейчас подумаю над тем, как тебя…
Долгий, мучительный стон наполнил все вокруг, завис как дождевые струи, проникая сквозь поры кожи прямо в тело, в мозг, в душу. Степан тоже принялся корчиться, воспринимая чью-то нестерпимую боль как свою собственную. Из носа брызнула кровь, он почувствовал ее горячие струи на губах, на кончиках пальцев рук, слизывал ее языком и утираясь рукавом. Протяжный стон только усиливался, возбуждая вибрации и усиливая внутренний панический ужас. Какие-то иные голоса, до той минуты молчавшие, с возгласами и вскриками рассыпались во все стороны, оставляя Степана наедине с криком ужаса и боли. Суставы крутило и выворачивало, было подозрение, что руки в локтяx уже совершили не один оборот. И готовились к очередному. Челюсть он ощущал где-то упирающейся в свой же затылок. И глаза. Их не было. Их выдавило и размазало по щекам.
Длилось это испытание ужасом бесконечно долго. Когда наконец все прекратилось, Степан, пошатываясь от испытанного напряжения, ощупывал себя, размазывая густые потеки крови по лицу, куртке и джинсам. Головокружение могло быть и следствием большой потери крови.
– Еще нужны аргументы? Убедительно?
– Нет, хорош. – Голос второго стал слабым и неуверенным. Говоривший выдавливал слова из себя с большой натугой, тщательно проговаривая согласные. – Говори что нужно.
– Другое дело.
Голос приблизился к самому Степану вплотную, стал липким и вкрадчивым. Накрыл его с головой, обволакивая и принимая в свое лоно.
– Город. Мне нужен этот город.
Степан, ползая на коленях по холодному неровному камню поверхности и нащупывая невесть что, все еще испытывая шлейф болевого шока, слушал голоса в пол уха. Сейчас важнее было найти свои глаза. Вернуть их обратно, заправить за веки. Они должны были находиться где-то тут, поблизости. Они не могли далеко отскочить. Тем более он к ним так привязался за все годы. И руки. И тоже следовало перекрутить назад. Иначе он не сможет ими написать рапорт. А рапорт писать придется. Более того, необходимо это сделать, и как можно скорее.
– Тебе ключи на блюдечке что ли вынести? Или карту изобразить?
– Смешно, – совсем невесело заключил первый голос. – Смешно, но глупо. Повторить?
Последовала заминка. Второй явно не желал никакого продолжения, чтобы там он не испытывал и с чем бы ни столкнулся, в невидимой Степану комнате.
– Ты конкретно говори, что нужно. Не до загадок сейчас.
– А я без загадок и толкую. Мне нужен полный контроль. Над всем и над всеми. Но прежде всего – и первый голос понизил тембр, превратившись почти в громкий шепот, – для начала требуется обеспечить отсутствие всякого контроля. Вообще. Мне нужен хаос. Один сплошной хаос.
Голос стал затухать, меняться. Искажения разорвали всю прежде сложившуюся в мозгу Степана картину.
– Вмешайтесь в протестную группу. Раскалите там все до предела. Придется вам со всеми вашими …
Потеряв устойчивость, глубину и силу, Голос исчез. Ровно и без остатка растворившись в небытие. Степан, скрюченный и сжатый в зародыш, пытался унять гул в голове и собрать мелькавшие мысли в кучу. А они никак не собирались, сопротивлялись, разваливаясь словно замок из песка. А обступившая тяжелая и абсолютная тишина навалилась всем весом, давя и крича громче всякого голоса. И страшнее этой мучительно давящей тишины не было ничего более.