Олег Петров – Крах атамана (страница 52)

– Баталовых брать немедля! – резко распорядился Бельский. – Из старшего всю душу вытрясти о Самойлове и тех, кто был с этими субчиками на хребте! Самойлова – искать! Днём и ночью! Хватит игрища-антимонии разводить! Собираем всех! Для главаря оставим только одну лазейку – Цупко. Организуй с Павликом нашим срочную встречу, проинструктируй детально… Давай, действуй!

Бельский сдернул трубку телефона, постучал по рычагу дежурному. Когда тот вырос на пороге, приказал:

– Сейчас же доставить ко мне из арестного Бурдинского!

Опухший от выпитого накануне, с трясущимися руками, бывший партизанский орёл в угрюмой понурости опустился на стул.

Бельский был официален:

– Бурдинский Георгий Ильич, тысяча восемьсот девяностого года рождения, русский. Урожденный села Маккавеево Маккавеевской волости Читинского уезда. Так?

Допрашиваемый молча кивнул.

– Не кивать, а отвечать, как положено!

– Бурдинский… Из Маккавеево… Точно так…

– По профессии столяр, образование – ремесленное училище… Когда это, интересно, успели?

– Дык…

– Напустил туману! Так-с… В эркапэбэ с двадцать первого года… Примазался, гад, благополучия дождавшись!

Бельский не смог сдержать нахлынувшего гнева, но тут же взял себя в руки. Бурдинский ещё ниже склонил голову.

– Отвечайте на вопросы, арестованный. Что вы знаете о Косте Ленкове как предводителе шайки бандитов?

Бурдинский вздрогнул, поёрзал на стуле, с готовностью ответил:

– Костю Ленкова я знаю, как партизана и как анархиста. Знаю его лично очень хорошо, а также его местожительство знаю…

– Нынешнее?

– Нынче он по «хазам» ночует, а ранешне жил в Куке… Вот, про Куку это я…

– Знали ли вы, что Ленков – уголовный преступник, которого разыскивают для предания суду?

Бурдинский вытер рукавом пот, крупными каплями выступающий у него на лбу.

– Мне об этом товарищ Аносов… буквально-таки… вот рассказал… Мол, Костя, то есть, стало быть, бандит Ленков, причастность имеет к убийству товарищей Анохина и Крылова…

– Какую причастность?

– Слушок, дескать, такой ходит… – развёл руками Бурдинский. – Ну-де, он, Ленков, продавал оружие, принадлежавшее Анохину и Крылову. А до этого я Костю Ленкова считал, как анархиста, своим парнем…

– Неужели вам, Бурдинский, не приходилось слышать о знаменитом и неуловимом бандите, ужасе для жителей Читы и её окрестностей?

Бельский с презрительной усмешкой оглядел обильно потеющую, неопрятную фигуру, сгорбившуюся на стуле.

– Что же, вы о бандитских похождениях этого, как вы говорите, «своего парня» ничего не слышали ни в этом, ни прошлом году? Газет не читаете, от знакомых не слышали?! Прямо, в пустыне живете!

– Так я в Чите и двух месяцев не нахожусь-то. До этого был всё время на границах Дэвээр. А газет я, каюсь, совсем не читал и не читаю. И со знакомыми на эти темы не приходилось беседовать… До вчерашнего дня, когда Аносов… Я Костю последний раз только и видел в начале двадцать первого года, а в этом годе ни разу и не встречал… Знал, конешно, что Ленков в городе свободно живёт…

– Откуда вы знали, что Ленков свободно живёт в городе Чите?

– Так это… Когда я ездил вверх по Ингоде, по сбору госпродналога, то встречался с председателем сельского комитета села Новая Кука, который мне и сказал, что Костя проживает в Чите. Плохого о Косте Ленкове он мне ничего не сообчил…

Почти два часа длился допрос Бурдинского. Смахивая крупные капли пота с больших залысин и облизывая сухие губы, тяжко страдающий с похмелья Гоха выглядел жалко.

Но похмелье и страх перед грозным ведомством, в котором он очутился, не мешали ему продолжать наполненные детской наивностью попытки махом убить двух зайцев. И себя выгородить, и перед директором ГПО бандитским пособником не выступить.

Наконец, окончательно запутавшись в своих показаниях, когда дело коснулось ночного похода на квартиру Аносова, Бурдинский поднял на Бельского глубоко посаженные точечки мутных глаз и взмолился:

– Гражданин Бельский! Христом Богом заверяю – в сговоре ни с кем не был! С пьяных глаз бес, – язви его в корень! – попутал! Ещё поначалу, кады у Фильки-Медведя стакан хватил – голова колесом пошла, ничего не помню… Память, охо-хо, апосля застолья совсем смутная… Вроде ещё в подвале пили… Со всей партизанской совестью клянусь!..

– Совесть свою давно вы пропили, Бурдинский! И партизанскую, и человеческую! И ответственное поручение сорвали! Замечательный человек из-за вас погиб! – ударил кулаком по столу директор ГПО.

– Неужто мы Аносова… по пьяному делу?! – вскочил со стула Бурдинский.

– Не переигрывайте, Бурдинский… Ишь, руки-то заломил! Только на сцене и выступать! – Лев Николаевич выругался, зло глядя на обросшего седой щетиной, неопрятного увальня. – Если бы не Аносов, ещё неизвестно каких дел вы бы натворили, пьянчуги хреновы!

Бельский снова выругался, отчего Бурдинского затрясло ещё больше, но уже не столь с перепоя, сколько от явного, выплеснувшегося наружу панического страха.

– От руки Ленкова сегодня ночью погиб начальник угрозыска товарищ Фоменко!

У Бурдинского подкосились ноги, он рухнул на стул и закрыл лицо руками.

Бельский не оговорился. У чекистов, да и у самого директора ГПО, не было и тени сомнений, что с чердака дома Гроховского стрелял не один Мишка Самойлов. Бельский был убеждён, что вряд ли бандит-одиночка мог действовать столь отчаянно и нагло. Из показаний уже арестованных ленковцев следовало, что Самойлов приближён к главарю, предан ему. И где гарантия, что в суматохе перестрелки с чердака юркнул в темноту только Мишка? На чердаке поутру, во время обыска дома, чекисты обнаружили стреляные гильзы от «маузера». А не Коська Баталов ли говорил Ронскому, что «маузер» Анохина «снял с продажи» и забрал себе Ленков? И не потому ли так отчаянно вел себя Самойлов, что отвлекал внимание от главаря. Конечно! Ускользнул в суматохе сам Ленков!

И много после, чуть ли не до наших дней, останется немало сомневающихся в том, что ночью в доме Гроховского «маузером» в одиночку орудовал Самойлов.

– Сейчас вас отведут в камеру, – нарушил гнетущую тишину Бельский. – Хорошенько подумайте, Бурдинский! В такое вы дерьмо вляпались, что трудно сказать, отмоетесь ли. Сегодня или завтра с вас снимет официальный допрос товарищ Колесниченко, следователь по особо важным делам Высшего Кассационного суда… Ну а там поглядим…

– Дайте мне ещё одну возможность! Прошу! – очнулся Бурдинский, умоляюще прижимая скрещенные руки к груди. – Ещё одну! Достану змеюку!..

– Уведите арестованного!

С распоряжением Лаврову директор ГПО опоздал. Ещё утром уголовным розыском Коська Баталов был арестован. Сразу же сознался в убийстве на 33-й версте Витимского тракта, назвал своих сообщников – Михаила Самойлова, Якова Бердникова и Михаила Крылова. Удалось быстро взять Бердникова, который тоже в молчанку играть не стал. Всего в течение дня 19 мая угрозыском было арестовано семнадцать бандитов. Конечно, не все они были ленковцами, но попались тоже не за здорово живёшь. Однако Самойлова и Крылова обнаружить пока не удалось.

– Меня только девятнадцатого марта из тюрьмы освободили, – плакался в угрозыске Баталов. – Помыкался, работу ища! Две недели на ломовой бирже в работниках пробыл, но отказали… Потом мы с братом Спиридоном занялись лодочным перевозом людей через Читинку. Проработали эдак недели три, пока в Кузнечных у нас не проложили мостки. Снова пошёл искать работу, но не нашел…

– Ты нам про свою горькую долю тут не чеши! Рассказывай, с кем, когда и как на убийство сговаривался?

– Так, а чо тут… Наводку дал Николай, который живет на сорок седьмой версте Витимского тракта…

– Фамилия наводчика?

– Костиненко-Косточкин. Он и предложил золотых купцов и спекулянтов на тракте штопорить… А энти-то ехали с кучером на тележке. Вот Мишка и сказал нам, мол, это едет какой-то крупный спекулянт…

– Ты не перескакивай, рассказывай все по порядку!

– Я и говорю… Дело дал Николай Косточкин. Пойти на Витимский тракт грабить проезжающих там торговцев. По тракту-де проезжает много как русских, так и китайских купцов, провозящих с приисков золото, так што можно при удаче взять фунтов пять золота. А для того, штоб идти на это дело, сказал, што нужно собраться человекам четырем-пяти. Самойлов согласился… Ну и я… Ещё сказал, мол, могу взять с собою Кешку Крылова, с им мы с детства знаемся. Ну, ещё Яха Бердников… Мишки Самойлова сосед, цыган. Идти на тракт мы собрались, стало быть, девятого мая… Все собрались у меня… Все с оружьем – винтовками военного образца, только вот у Кехи винтовки не было. Он своей не имел, а достать нигде не мог… – монотонно рассказывал Баталов, покашливая и почесываясь.

– …Провизии с собою взял только один Кешка, то есть Крылов, а остальной хлеб, около пуда, мы передали Косточкину. Штоб, стало быть, на горбе не переть. Николай нам его должен был доставить назавтра, стало быть, десятого мая, прямо на тракт…

– …Косточкин, как наводчик, был в курсе наших сговоров и сборов, – уточнил после некоторой паузы Коська и на равнодушной ноте продолжил:

– …Как стемнело, отправились в дорогу. Эта, значит, троица – Крылов, Самойлов и Бердников – ушли вперёд, а я за ними через полчаса. А собрались все вместе уже за поскотиной Караваевской заимки. Здеся отдохнувши, пошли по тракту. Дошли до двадцать шестой версты и на рассвете устроили привал, попили чаю, отдохнули и пошли дальше. На тридцатой версте опять попили чаю и пошли до тридцать первой версты. Там просидели часов до двух дня. Сидели в стороне от дороги в кустах, чаю не пили, потому как хлеба у нас больше не было…