Олег Петров – Крах атамана (страница 51)
– Что-то, братец, ты заюлил… Иди, одевайся.
– Дык, это… припоминаю… гости были у Ленки…
– Молчи, сучонок! Лезешь не в своё… – злобно оборвала его Гроховская.
– Стоп, красна девица! Где Самойлов? Серьёзно спрашиваю!
– Сказала же! Был и ушёл!
– Гх-м! – кашлянул за спиной у Гроховской Киргинцев, указывая глазами на давно беленный, в змеящихся трещинках, потолок.
– Баташёв! – позвал Дмитрий Иванович. Появившемуся из сеней помощнику что-то шепнул на ухо. Тот сразу же устремился во двор.
В это время над головой раздался глухой стук, даже не стук – шорох.
– Так! – резко бросил Фоменко, поворачиваясь к выходу.
Степан Ашихмин шагнул к перепуганному Киргинцеву, крепко взял за локоть.
– А ну-ка, пойдём, голубчик!
– Куда это?! – почти фальцетом крикнул Мишка, покорно переставляя подгибающиеся ноги. – Я не виноват!
– А кто ж тебя винит? – тихо, со зловещинкой, проговорил Ашихмин.
Вышли во двор. Ашихмин толкнул Киргинцева к лестнице, прислоненной верхним концом к черному чердачному проёму над головами.
– Ну-ка, голубчик, полезай, посмотри, кто там, в твоём доме под стрехой шараборится!
– Нет, нет! – заорал Мишка, но Ашихмин, шикнув на него, пребольно ткнул стволом револьвера под рёбра.
– Чево жа это деется, матерь божья! Осподи-святки! – запричитал Киргинцев.
Медленно, то задирая голову, то оглядываясь на милиционеров, Киргинцев полез по скрипучей лестнице вверх, одолевая каждую перекладину с тяжёлым вздохом.
– Чего тянешь, давай шустрей! Ну! – подогнал его Ашихмин.
Мишка одолел ещё одну перекладину.
Фоменко нетерпеливо спустился с крыльца, наблюдая за ползущей к тёмному лазу белой фигурой. Ещё перекладина, ещё.
– Б-бах!!! – Предутреннюю тишину разодрало неожиданным выстрелом.
– Ах ты, сука продажная! – злобным лаем раздалось с чердака.
– Б-бах! Б-бах!
Плеть выстрелов хлестнула из чёрной чердачной дыры.
Тяжёлым кулём рухнул с лестницы Киргинцев.
Согнулся, падая ничком, Фоменко.
– Дмитрий Иванович! – закричал Баташёв. – Дмитрия Ивановича зацепило!
По чердаку со всех сторон ударили выстрелы чекистов и милиционеров.
К Фоменко, наугад паля из наганов в сторону крыши, подбежали Баташёв и Ашихмин, упали на колени. Приподняли Дмитрия Ивановича под руки, вскочив, перетащили к завалинке, пригибаясь, потом бегом занесли раненого в дом.
– Бах! Бах! Б-бах!
Выстрелам, казалось, не будет конца!
– Всех вас, гадов, достану! Ни один не уйдёт! – вопил с чердака тот же злобный, захлебывающийся голос.
– Б-бах!!
– По-мо-ги-и-те… – полз к крыльцу, заливаясь кровью, очнувшийся после падения, тяжело раненный Киргинцев. – А-а-х-хр…
Внезапная стрельба, крики, стоны, выход из строя в самом начале перестрелки начальника угрозыска – всё это мгновенно внесло сумятицу в разношёрстную группу милиционеров и госполитохрановцев. Кому-то показалось, что попали они в западню, нарвались на превосходящую их вооружённую до зубов силу.
Этой сумятицей и паникой не замедлил воспользоваться единственный, как потом оказалось, обитатель чердака. Под грохот и сполохи выстрелов он спрыгнул наземь, оказавшись тут же, среди тех, кто пришёл за ним, резво бросился к забору.
Увидевший прыжок Лавров вскинул «наган», но сухой щелчок курка, показалось, громом ударил по ушам!
Лавров метнулся за прытким бандитом, крича что есть мочи:
– Стреляйте! Стреляйте! Это – Самойлов!
С калейдоскопической быстротой узнав по приметам убегающего, Лавров прыгнул, хватая поднявшегося над забором бандита за кацавейку, но тот сильно ударил его ногой, отбросил и сумел-таки перелететь на ту сторону.
Схватившийся от боли за грудь Лавров бессильно смотрел, как следом, перемахнув через забор и посылая пулю за пулей в спину Самойлову, ринулись два его сотрудника.
Уперевшись в перекладину забора, стрелял, пока не закончились патроны в магазине, из своего «браунинга» Аносов. Потом выматерился, нехотя поворачиваясь в сторону дома: боязно было увидеть раненого начальника уголовного розыска.
– Оцепить квартал! – крикнул отдышавшийся Лавров. В оглушительной после выстрелов тишине на его голос тут же откликнулись заливистым лаем осмелевшие собаки.
– А как пальба началась – как обрезало шавок! – проговорил тяжело дышавший Аносов, медля перед крыльцом.
– Да как же это? – повторял Ашихмин, с тоской глядя на Баташёва, поддерживающего лежащему на потнике в кухне Дмитрию Ивановичу голову. – Как же, Миша?..
Лицо Фоменко с неплотно закрытыми глазами казалось особенно белым в забрезжившем утреннем сумраке.
– Давайте в машину, в машину! – забежал в дом, размахивая револьвером, Лавров. – Поезжай с ним, Баташёв. Довезите…
Он сунул револьвер за пазуху, подхватил вместе с Баташёвым и Ашихминым отяжелевшего Фоменко. Понесли к грузовику.
У ворот столкнулись с запыхавшимися, вымазанными в грязи сотрудниками ГПО – Самойлов ушёл.
Хорошо знавшему каждый закоулок Кузнечных рядов, ускользнуть от преследователей труда ему не составило. На чердаке Самойлов впервые опробовал «маузер», взятый на 33-й версте Витимского тракта. Из анохинского пистолета и поразил двоих в темном дворе дома Гроховского.
Немного погодя, в одном из дощатых сортиров, был обнаружен прятавшийся там Тимофей Гроховский. Этим улов ночной операции и ограничился.
Тяжелораненого Фоменко привезли в госпиталь Красного Креста. Михаил Баташёв ни на минуту не отходил от начальника. У него обнаружились две раны – одна в ногу, другая – в живот. Осмотревший Дмитрия Ивановича доктор сокрушённо покачал головой, перевел глаза на Баташёва и медленно прикрыл веки.
– Мы ничего не можем сделать, товарищ. Он – безнадёжен…
Не приходивший до этого в сознание Фоменко, словно от пронзительного взгляда Михаила, медленно открыл глаза, тяжело, отдельными словами, но внятно выговорил:
– Миша…
– Здесь, Дмитрий Иванович! Здесь! – суматошно расталкивая лекарей, Баташёв навис над Фоменко, стремясь попасть под его взгляд. – Здесь я, Дмитрий Иванович!
– Миша… Ключи… сейфа… Документы к себе… Миша… Деньги там… немного… Зине…
– Всё, всё понял! Говорите, Дмитрий Иванович, дорогой!
Но больше Дмитрий Иванович ничего не сказал, вновь потеряв сознание.
Около двенадцати часов дня его не стало. Бандитский выстрел оказался смертельным.
Глава четырнадцатая
Почернел лицом Лев Николаевич, постарел сразу на десяток лет. Лавров поразился вмиг происшедшей с директором ГПО перемене.
– Как же вы недоглядели?..
Лавров молчал, понимая, что сейчас любые объяснения бессмысленны.