Олег Петров – Крах атамана (страница 47)
Он протолкался к прилавку, окликнул кривого «турецкого подданного»:
– Эй, казак лихой, ходь сюда, дело есть!
– Какой-такой дэло, гавары!
– Ты, паря, стало быть, Ибрагим?
– Ну…
– Моя фамилия Аносов. Слыхал? Слыхал да забыл… Говорят, Ибрагим, что Костя Ленков к тебе захаживает…
– Э-э, дарагой! Моя булки-мулки печь, харчо-мурчо варыть!..
– Вари, вари! Но ежели Костю встретишь, то скажи, что искал его для разговора партизанский командир Аносов. Запомнил, черт некрещеный?!
– Вай, камандыр, зачем так? Твоя – своя вэра, мой – своя. Захады суда, – Ибрагим отодвинул грязную занавеску-полог, скрывавшую тесную, но опрятную комнатку. – Захады! Гостем будэшь! Гавары, твой душа какой угощенья желаэт? Котлэты барани, блин-млин, пэлмэни, позы-мозы…
– А, давай пару порций пельменей наших ядреных! – добродушно взмахнул рукой, усаживаясь на широкую лавку у стола, Аносов. – Небось запамятовал, а, Ибрагим, как мы у тебя после съезда славно отобедали? Чего глаза таращишь? Забыл! Правда, давно было…
Когда через несколько минут Ибрагим вернулся с объёмистой чашкой пельменей и тарелкой с ломтями ещё тёплого, пахучего хлеба, Аносов довольно взялся за ложку. Хозяин булочной-харчевни подпёр плечом дверной косяк, радостно осклабясь ослепительно-белыми зубами.
– Как идут дела, Ибрагим?
– Э-э, зачэм о грустном гаварышь! Дэла – сажа бэла! Слозы! Мука в городэ ест – у Ибрагима дэнэг нэт! Дэньга завэлас – муки ёк! Хлэба мало печь-продавай.
– А в харчевне? Наши, партизаны, заходят?
Ибрагим сумрачно кивнул, безнадежно махнув рукой.
– Это ты точно подметил, Ибрагим, с партизан какой навар! – засмеялся Аносов и, хитро прищурившись, поманил к себе хозяина. – Слышь, а все-таки, как мне Костю отыскать? Не мог бы ты ему передать моё приглашение здесь, у тебя встретиться?
– Оно – канэшна, – неожиданно кивнул лохматой башкой Ибрагим. – Коста был тры-чэтыры раз, за хлэбам прихадыл. Да-ав-но-о… Прыдот опят – скажу.
– Вах, дорогой! – засмеялся Аносов. – С меня тогда – магарыч-калым!
– Хы-хы-хы! – громко засмеялся черный Ибрагим. – Калым за дэвушка давать, а за… – он страшно повел глазищами, – джигита калым – смэрт!
– Ох-хо-хо! – притворно застонал здоровенный Аносов. – Застращал, черт! Так и пельмени не доем!..
В среду Петр Афанасьевич снова нагрянул к Ибрагиму. Тот молча сунул ему записку. Развернув, Аносов быстро пробежал корявые, не особо грамотные строки:
«Пётр Афанасьевич ждал тебя не дождался. Ухожу в Гнилую падь так как нам партизанам савсем сдесь житя нет. Костя».
– Эка, как не срослось! – сокрушённо почесал в затылке Аносов. – А мне работа сейчас все руки связала! Слушай, Ибрагим, может, Костя сегодня всё-таки заскочит. Передай ему, что завтра, часа в четыре, снова буду здесь у тебя. Очень хочу с ним встретиться! Нужен он мне позарез!
Назавтра, 18 мая, часов около десяти утра Аносов отыскал в воинском расположении командира конного дивизиона НРА Николая Письменнова.
– Николай, тут такое дело… Слышал небось о Косте Ленкове?
– Как не слыхать… Он же вроде у тебя в отряде партизанил?
– Верно. А нынче… В общем, дело такое… Только, Николай, – никому ни слова!
– Да ты чо! За кого ты меня принимашь! Чай не дети…
– Да ты, друже, не обижайся! Костя замешан в убийстве товарищей Анохина и Крылова…
– Врёшь! – подскочил Письменнов.
– Э-э-эх, самому дико, да только Госполитохрана выяснила, что Ленковым и его подручными продано оружие убитых. С тел, гады, взяли, как трофей, и в барыш обратили, твари ненасытные!.. Вот такое дело… В губкоме партии ко мне обратились за содействием. Чтобы с верными боевыми товарищами отыскали мы иуду и передали для суда. Я к тебе первому обратился. Поможешь со своими бойцами?
– Парнишек молодых в это опасное дело совать неслед, – отрицательно мотнул головой Письменнов. – Надо нашу старую гвардию взять. Тех, кого и Ленков могет знать. Вот мне Гоха Бурдинский говаривал давече, что ещё до революции Коську этого знал.
– Ну а что… Егор – мужик боевой. Втроём и пойдём. Тут как раз сегодня может встреча и состояться…
– Своего адъютанта ещё возьму, парень крепкий, смекалистый…
– Вот и добре… Но в лобовую атаку, Николай, не пойдём. Пригласим Костю, если сегодня заявится, на партизанскую встречу…
– Чево там приглашать! Закрутим салазки, а потом видно будет!
– Ты не загадывай! Как один придёт, а как нет…
– Ладно, поглядим… Когда сбор, где?
– Давай без четверти четыре, подходите к харчевне кривого Ибрагима на старом…
– У турка? Знаю! Жди.
– Слышь, Николай, ты это… Своего адъютанта пришли ко мне на квартиру часика в два, обговорю с ним возможные варианты. Мы с ним в харчевню придём первыми, а потом и вы с Егором нагрянете, как бы случайно.
– Ладно, давай так. Лёшка! Лексей, мать твою! Где тебя черти носят? – прикрикнул Письменнов на вбежавшего письмоводителя, а проще говоря, писаря дивизиона, которого Письменнов считал исключительно своим адъютантом.
– Лексей, перед тобой легендарный партизанский герой-командир Пётр Афанасьевич Аносов! А ты, Пётр Афанасьевич, рукой-то не маши! Пущай знают, а то средь мирных буден вся героика боёв прахом пойдет. Дай бог, Лёшка, штоб и ты был в жизни таким же богатырём! Ладно, слушай боевое задание…
Ещё до обеда в налоговом управлении Лёшка разыскал Георгия Бурдинского, ранее воевавшего с Письменновым в маккавеевском партизанском отряде, а теперь работающего уполномоченным по сбору госналогов, передал тому просьбу командира встретиться у него на квартире в половине третьего.
К назначенному времени в квартиру Письменнова ввалились двое – Бурдинский и общий знакомец, член Учредительного собрания ДВР Наум Тащенко, бывший командир Ононского партизанского отряда, ныне живущий в Усть-Иле, но в Чите – частый гость.
– Ба, сколько лет, сколько зим! – сжал в крепких объятьях старого боевого друга Письменнов. – Надолго в Читу?
– Да я тут уже, почитай, неделю. Не могу выходить в Нарсобе деньжата одне. Егорка, вона, как депутат, помогат…Как получу, так хочу плуг купить! И обратно тады подамся.
– Чего ж глаз не казал?
– Так ить закрутило-завертело в сутолоке городской, – хитро промолвил Тащенко, подмигивая Бурдинскому и посмеиваясь.
– Небось спиртишка попили вволю! – засмеялся Письменнов.
– Не без этого!
Теперь смеялись все трое.
За чаем Письменнов посвятил Бурдинского и Тащенко в задумку. Выслушали молча, но вид у обоих был ошарашенный. Письменнов даже пошутил над друзьями, дескать, неужто забоялись, орлы партизанские. Оба тут же запротестовали, однако без воодушевления, которое Николай рассчитывал у них увидеть. Даже показалось, что с неохотой согласились сопровождать его к «турку».
Письменнову, конечно, тоже было не по себе от возможной встречи с главарём шайки, запугавшей всю Читу. Этим он и объяснил себе реакцию друзей…
Как и было условлено, Аносов с письмоводителем Алёшкой пришли к Ибрагиму загодя. Тот сразу закивал им, указывая на комнатку за пологом. Ждали недолго. Резко откинулась занавеска, и появился Ленков. В военной форме, при шашке и револьвере в кобуре.
– Здорово, командир!
Глава тринадцатая
Ленков резанул взглядом по притихшему Алёшке.
– Кто такой?
– Здравствуй, Костя, – степенно ответил Аносов, жестом пригласил присаживаться. – Это, брат, свой. Адъютант Письменнова Николая. Он тоже обещался быть…
– Чего звал, Пётр Афанасьич? Какое дело до меня?
– Узнаю, узнаю! Как был нетерпелив, так и остался, – неспешно пробасил Аносов. – Садись. Поговорим, партизанство наше вспомним… Алексей, поторопи Ибрагима с закуской…
– Не надо, я ему уже сказал, – остановил Ленков, так и оставшись стоять, только глаза скосил в окно. Как раз напротив окна дымили цигарками трое в военной одежде с револьверными кобурами у поясов. Письменнов и Алексей тоже посмотрели на них.
– Это мои, – недобро усмехнулся Ленков. Придерживая шашку, сел на лавку, вольготно откинулся к стене. – Так что же за дело, командир?
Но Аносов ничего не успел сказать, потому как в комнатку ввалились Письменнов, Бурдинский, Тащенко и сумрачный Ибрагим с подносом, уставленным чашками и плошками со снедью. Следом с большим блюдом нарезанного хлеба бочком протиснулся Турсун, брат хозяина харчевни. Шумно поприветствовав Костю, троица долго усаживалась, передавала друг другу закуску.