Олег Петров – Крах атамана (страница 46)
– Исполнителям преступления могли быть неизвестны истинные намерения тех, кто стоял за их спиною! Вы же не можете, уважаемый Дмитрий Иванович, дать мне гарантию, что никто не направлял руки убийц? Или можете? Ответа не жду, потому, как не время нам гадать на кофейной гуще. Сам Предсовмина товарищ Никифоров, наконец, Дальбюро ЦК партии настойчиво рекомендуют нам поручить работу по этому делу Госполитохране. Поэтому давайте не будем входить в обсуждение! Тем более, что от дела никто, товарищ Фоменко, уголовный розыск не отстранял. Товарищу Бельскому поручено возглавить организационную и оперативную работу по раскрытию террористического акта и немедленной ликвидации банды Ленкова, выявлению вдохновителей преступления. Действуйте совместно, так сказать, двойной тягой. Но, повторяю, роль локомотива возложена на директора ГПО! Все вопросы согласовывать с товарищем Бельским. Вам понятно, товарищ Фоменко?
– Понятно.
– Присаживайтесь.
Сидевший рядом с Фоменко Бельский ободряюще толкнул его кулаком в бок, мол, брось, Иваныч, как работали, так и будем.
– …Что же касается организации содействия Госполитохране со стороны милиции… – Петров сделал небольшую паузу, привлекая общее внимание. – Сообщаю для общего сведения: временно исполняющим обязанности по должности Главного правительственного инспектора Народной милиции назначен товарищ Проминский Леонид Иванович, которого многие из присутствующих хорошо знают. Прошу, так сказать, любить и жаловать…
Леонида Ивановича Проминского действительно знали многие. Именно его, сразу после освобождения столицы Забайкалья от интервентов и белогвардейцев, направили сюда уполномоченным по организации милиции Дальневосточной республики, затем он возглавлял управление железнодорожной милиции, а когда последнюю передали из Министерства транспорта в ведение МВД, Проминского из Минтранса не отпустили, откомандировав на КВЖД особым уполномоченным министерства.
Осложнение оперативной обстановки в Забайкалье вновь призвало на борьбу с преступностью этого опытного, изрядно поработавшего в милиции и уголовном розыске Иркутска, Владивостока и Читы руководителя и незаурядного организатора.
Дмитрия Ивановича Фоменко назначение Проминского главой милиции ДВР обрадовало: пришел человек деятельный, понимающий специфику милицейской работы, энергичный практик, а не составитель бумажных инструкций.
На первой же рабочей встрече с директором ГПО Леонид Иванович Проминский высказал идею о привлечении к задержанию Ленкова бывшего его партизанского командира – Петра Афанасьевича Аносова, имевшего до настоящего времени непререкаемый авторитет среди бойцов отряда, ныне частью служивших в НРА или занявшихся мирным трудом.
– Мы, Леонид Иванович, тут одного партизанского деятеля поисками Ленкова пытались озаботить, – смущенно признался Бельский. – Член Нарсоба Бурдинский Георгий Ильич. Был в свое время активным партизанским вожаком. Один из организаторов восстания против семёновцев в Верх-Талаче, потом комиссарил в отряде Николая Письменнова…
– Насчет организаторов верхталачинского восстания, дорогой Лев Николаевич, у тебя явная путаница. Там был Иван Кузьмич Бурдинский, однофамилец. Он в мае девятнадцатого в бою с семёновцами погиб. И потом, у Письменнова твой Бурдинский комиссарить не мог. Насколько я знаю, института комиссаров в забайкальских партизанских отрядах не было. Единоначалие было у партизан, правда, зачастую командиров выбирали на собрании, всем отрядом… О комиссарстве тебе, наверное, Бурдинский сам рассказывал?
– Он… – окончательно смутился директор ГПО. – Чёрт… Но красноречив! Я, к сожалению, с партизанским периодом здесь, в Забайкалье, знаком только с рассказов. То-то нам уголовный розыск сведения давал об его контрабандных делишках в прошлом, а мы их как-то – побоку… Взяли на зацепку с припрятанной винтовкой, он нам с три короба напел, а мы и готовы!..
– Ты не горячись. Вполне возможно, что и от Бурдинского прок в чём-то будет. Только и сам видишь, что личность он ненадежная, хвастун, несуществующие заслуги себе присваивает, доблесть свою выпячивает. Надо бы с ним осторожнее… А вот Аносова – с самой хорошей стороны я знал, серьезный товарищ…
Проминский и Бельский ещё долго сумеречничали у настольной лампы под абажуром зеленого стекла в уютном кабинете директора ГПО.
– Со стыдом и скорбью узнал я о проделках Кости. В первые разы и верить отказывался, да земля слухом полнится… Таким позором покрыл гордое партизанское имя! – Могучий, высокого роста, с широченными плечами, Пётр Афанасьевич Аносов провел согнутым указательным пальцем, разглаживая тёмно-русые усы. – Костя в отряде парнем был отчаянным, но, прямо скажу, – какое-то каторжное варначество с него так и пёрло. Его варнаком в отряде и прозвали, хотя, ясное дело, никакой каторги он и не нюхал… Необуздан был, дисциплину завсегда в штыки воспринимал. Но такой ловкий, чертяка, сильный! Храбрец! И находчив – я вам доложу! Вот однажды случай такой был… Расскажу, если позволите?
– Пожалуйста, Пётр Афанасьевич, любая дополнительная характеристика Ленкова – только делу на пользу, – кивнул головой Бельский, укромно пригласивший Аносова к себе на беседу.
– Ну и вот… Были у нас в отряде на исходе продукты. А Костя вызвался поехать в деревню Салия за хлебом. Там у него жил какой-то дружок. Ленков с полной уверенностью пообещал, что пуда три-четыре хлеба привезёт. В Салии стояли семёновцы. Уехал он туда ночью, нашел дом приятеля, раззаботился насчет хлеба, отправил в отряд. А сам с дружком-то и подгулял – не заметил, как рассвело. Тут кто-то семёновцам и шепнул, мол, Костя Ленков, красный партизан, приехал. Они, понятное дело, дом обложили, а войти побоялись. Тут Костя подговорил дружка, чтоб он ему распахнул ворота, а сам на жеребце своём, по кличке Вороной, – дюже добрая была коняга! – вылетает из ворот и – на дыбы его! Обеими руками на семёновцев замахивается и орёт: «Ложись!» Ну, те, решив, что у Кости в каждой руке по бомбе, враз попадали, а он шуранул в них две картошки и ускакал. Пока эти аники-воины очухались – далеко был! Мне об этом случае хозяин дома впоследствии рассказывал.
– Легенд о Ленкове много ходит, – кивнул Бельский. – В его родной Куке вообще за народного героя сойдёт. С гостинцами наезжал по осени, с «реквизированной у богатеев» мучицей, крупой и мануфактурой. Такое лучше любой прокламации, как известно…
– Вот и я поначалу думал: запутался парень, а опосля… Эх, сколько же кровушки на его руках! – сокрушенно вздохнул, вновь разглаживая усы, Аносов, но тут же твёрдо вскинул глаза на Бельского. – В обнаружении своего бывшего партизана Константина Ленкова готов помочь всемерно. Значение скорейшей выдачи его правосудию мне, товарищ Бельский, полностью понятно.
Аносов оборвал свой торжественно-чеканный слог, помедлил мгновение и закончил каким-то извиняющимся тоном:
– Я только, товарищ Бельский, должен заметить, вы уж извините, но насчёт связи Кости Ленкова с белой контрреволюцией… Это вряд ли…
– Не будем гадать, уважаемый Пётр Афанасьевич. Меняются времена, меняются и люди. А что содействовать нам готовы – большое спасибо! И вот вам, для ориентировки, кое-какая информация…
С уважительной предрасположенностью и присущей ему степенностью, Аносов внимательно выслушал приглашенных Бельским сотрудников ГПО, рассказавших ему о местах наиболее вероятного появления Ленкова в городе, задал несколько уточняющих вопросов. Было заметно, что он самым серьезным образом готовится выполнить задание.
Чекисты могли на него положиться. В 1904 году, двадцатилетним, приобщился Пётр Афанасьевич к революционному движению, был активным участником армейского восстания в период первой русской революции. Потом прошёл тюрьмы, каторгу и ссылку. Одним из первых, под командованием П.Н. Журавлева, вступил на путь партизанской борьбы с интервентами и Белым движением в Забайкалье и Прибайкалье, отличаясь незаурядным мужеством, смелостью и решительностью. В тяжёлых боях, через поражения и потери близких товарищей, прошёл Аносов труднейшие «университеты» жизни, в коротких передышках занимался самообразованием, много читал. Так незаметно и поднялся в своем развитии куда выше многих партизанских командиров, снискав этим уважение как в партизанских низах, так и во властных верхах.
Нынче Пётр Афанасьевич работал в ревизионно-контрольной комиссии Забайкальского областного союза кооператоров, но ради ленковского дела решил на неделю работу отставить.
Взвесив всё услышанное в ГПО, Аносов намерился первым делом сходить на старый базар. Здесь, на углу Ингодинской и Сретенской, «турецкий подданный» Ибрагим Изнам-Оглы, которого кто кликал Ибрагимом, кто – Ибрагимкой, а кто – Ибрагимовым, содержал булочную-харчевню.
Уголовному розыску и ГПО было известно, что хозяин булочной тесно связан с бандитами, берёт на продажу краденое. Как сообщали агенты, здесь нередко видели главаря шайки – Ленкова. Скорее всего, Ибрагим был у него за связного. Аносову порекомендовали «облюбовать» эту забегаловку, почаще заглядывать сюда.
«А чего мне сопли жевать?!» – сердито подумал Аносов, заходя в душную харчевню, галдящую торговками и базарным людом разной масти.