Олег Пет – Коллайдер. Собиратель душ (страница 5)

— Я был там, — тихо сказал Алексей. — Я стоял над ним, когда он умер.

Василий перестал жевать. Он поставил кружку на стол и посмотрел на друга с неожиданной серьёзностью.

— Ты шутишь?

— Я не шучу.

— Тогда я не хочу знать, как ты там оказался, — сказал Василий. — Я хочу знать, почему ты пришёл сюда, а не домой.

— Потому что дома пусто, — ответил Алексей.

Они сидели молча. За окном проехал трамвай, зазвенел, как старая память. Официант принёс пиво, поставил перед ними, и они оба взялись за кружки, не чокаясь.

— Ты помнишь, как мы познакомились? — спросил Василий.

— В учительской, — ответил Алексей. — Ты спросил, не возьму ли я твой класс на подмену, потому что у тебя похмелье.

— А ты сказал: «С похмелья не работают, иди домой». И я пошёл домой. И с тех пор мы дружим. Потому что ты единственный учитель, который не строил из себя начальника.

Алексей усмехнулся. Впервые за несколько дней он почувствовал, что его лицо может двигаться не только от усталости.

— Ты всегда знаешь, что сказать, — сказал он.

— Я всегда знаю, когда сказать «выпей», — ответил Василий.

Он поднял кружку, и Алексей поднял свою. Они чокнулись, и пиво было холодным, горьким, настоящим.

— Что с тобой происходит? — спросил Василий после долгой паузы. — Ты хотел спрыгнуть с моста. Ты вернулся в школу, но ты — не ты. Ты смотришь на детей так, будто они не дети, а.… я не знаю. Будто они часть какой-то игры.

Алексей смотрел на пену, которая оседала на стенках кружки. Он думал о том, что Василий — единственный, кто не боится задавать вопросы.

— Ты веришь в души? — спросил он.

— Души? — Василий задумался. — Я верю, что у каждого есть что-то внутри. Что-то, что остаётся, когда уходит тело. Но я не знаю, как это называется. Может быть, это просто память. Может быть, любовь.

— А если душу можно пересобрать, как пазл? — спросил Алексей. — Если из неё можно убрать зло и оставить только добро?

Василий посмотрел на него долгим, изучающим взглядом.

— Ты читал что-то странное, — сказал он. — Или пил что-то крепче пива.

— Я серьёзно, — сказал Алексей.

— Если душу можно пересобрать, — сказал Василий, — то что останется от человека? Если ты уберёшь зло, ты уберёшь и часть его борьбы. А борьба — это то, что делает нас людьми. Я не хочу быть идеальным. Я хочу быть живым. Даже если это значит быть злым иногда.

Алексей молчал. Он смотрел на друга и думал о том, что Василий, сам того не зная, сказал больше, чем любой философ.

— Ты прав, — сказал он. — Наверное.

Они допили пиво. Василий заказал ещё по одной.

— Ты должен жить, — сказал Василий. — Я не знаю, что ты сделал там, в той стране. Я не хочу знать. Но ты вернулся. Значит, у тебя есть причина.

— У меня нет причины, — сказал Алексей. — Я просто боюсь умереть.

— Вот и хорошо, — сказал Василий. — Страх — это не слабость. Это то, что держит нас на земле.

Они сидели до полуночи, пили пиво, смотрели на прохожих и говорили о женщинах. Василий рассказывал о своей новой знакомой, Алексей слушал и иногда кивал. Он почти забыл о Коллайдере, о Смотрителе, о Коллекционере. Почти.

Когда они вышли из бара, луна была полной, и город казался другим — менее холодным, более живым.

— Я провожу тебя, — сказал Василий.

— Не надо, — ответил Алексей. — Я хочу пройтись один.

Они пожали друг другу руки. Рука Василия была тёплой, грубой, как у человека, который не боится работы.

— Если что — звони, — сказал Василий. — Даже ночью.

Алексей кивнул и пошёл по пустой улице. Но ему было тепло от того, что есть кому звонить.

—

Воспоминания нахлынули сами собой.

Алексей стоял в коридоре больницы, когда медсестра подошла к нему и протянула конверт.

— Это оставила ваша жена. За день до смерти. Она сказала передать вам, когда вы будете готовы.

Алексей взял конверт. Он был тонким, почти невесомым, но пальцы дрожали, когда он вскрывал его. Внутри лежал лист бумаги, исписанный её почерком — мелким, аккуратным, таким, каким она писала ему записки по утрам.

«Алексей, если ты читаешь это, значит, все уже случилось. Я пишу это ночью, когда ты спишь. Ты держишь мою руку, даже во сне, и я чувствую, как твои пальцы сжимаются, будто ты боишься, что я исчезну. Ты всегда боялся этого. Даже когда мы были молодыми, и я смеялась над твоими страхами, ты боялся потерять меня. И вот — я ухожу. Не потому, что ты что-то сделал не так. А потому, что так устроен мир. Или то, что мы называем миром.

Так случилось что я ушла. Я просила у Бога сделать твою жизнь ярче. Я понимала, что ты достоин большего чем учитель. Я предлагала свою жизнь взамен.

Это вряд ли возможно, но думаю, Он согласился. Однажды ночью

Он пришел. Высокий и худой в маске с пылающим оком и развивающимся плащом.

- Тогда нужно отдать душу за него. Ты согласна ?

Я кивнула.

Он исчез.

Теперь я здесь. Я не жалею. Это все странно. Возможно, это был лишь дурной сон.

Я люблю тебя. Я всегда любила тебя. С того дня в библиотеке, когда ты взял в руки книгу о созвездиях, хотя искал математику. Ты посмотрел на меня, и я поняла: этот человек — мой. Я никогда не ошибалась в людях. И я не ошибаюсь сейчас.

Не ищи меня. Я не умерла — я стала частью того, что спасёт тебя. Я буду в каждой душе, которую ты встретишь. Я буду в каждом выборе, который ты сделаешь. Я буду в каждом дожде, который ты увидишь. Потому что я часть тебя. Я всегда была частью тебя.

Живи, Алексей. Живи так, как ты хотел жить. Не бойся талантов, не бойся боли, не бойся любви. Ты сильнее, чем думаешь. Ты всегда был сильнее.

Я ухожу. Но я остаюсь с тобой.

Твоя Лена.

Он сжал письмо в кулаке и вышел из больницы. Дождь кончился, но на душе было тяжелее, чем когда-либо.

«Если она знала, она видела его, она сделала свой выбор — подумал он, — значит, она видела то, чего я не вижу. Может быть, она хотела, чтобы я не просто жил, а понял что-то важное. Но что?»

Он спрятал письмо во внутренний карман пальто, рядом с сердцем.

---

Через две недели после возвращения Алексей сидел в своей квартире и проверял тетради. За окном шёл дождь, и фонарь качался на ветру, отбрасывая жёлтые круги на мокрый асфальт. Он уже почти забыл о Фогеле — о том, как тот умер, о золотом свете, который вырвался из его груди. Почти.

Звонок в дверь раздался в десять вечера. Алексей не ждал гостей. Он подошёл к двери, посмотрел в глазок и увидел двоих мужчин в строгих плащах. Они стояли молча, и их лица были серьёзными, как у людей, которые привыкли видеть самое плохое.

— Алексей Павлович? — спросил один из них, когда дверь открылась. — Старший следователь Ковалёв. Это мой коллега, капитан Смирнов. Мы хотели бы задать вам несколько вопросов.

Алексей не удивился. Он знал, что это должно было случиться. Он просто отступил в сторону, пропуская их внутрь.

— Проходите.

Они сели на кухне, и следователь положил на стол фотографию. На ней был Генрих Фогель — живой, улыбающийся, с рукой, поднятой в приветствии.

— Вы знаете этого человека? — спросил Ковалёв.