Олег Пет – Коллайдер. Собиратель душ (страница 4)

Первый урок был у десятого класса. Они сидели за партами, и их лица были такими же, как всегда — усталыми, сонными, иногда наглыми.

Алексей стоял у доски и смотрел на них, пытаясь вспомнить, о чём они говорили на прошлом занятии. Он не помнил. Он смотрел на их глаза и видел в них будущее, которое не наступит, если Судья решит стереть всё.

— Алексей Павлович, — сказала девочка с первой парты, Марина. — У вас какой-то странный вид. Вы заболели?

— Нет, — ответил он. — Я просто думал о том, что мир — это не квадратное уравнение. Его нельзя решить. Его можно только пережить.

Класс замер. Марина нахмурилась, потом повернулась к соседке и прошептала:

— Он точно заболел.

Соколов, тот самый, с которым Алексей срывался в первый день, поднял руку.

— Алексей Павлович, а вы не хотите на нас накричать? — спросил он. — Это было бы привычнее.

Алексей посмотрел на него и вдруг улыбнулся. Не той улыбкой, которой он улыбался, когда проверял тетради. А настоящей.

— Нет, Соколов. Сегодня я хочу быть добрым.

— Это подозрительно, — сказал Соколов. — Обычно, когда учитель добрый, он хочет провести контрольную.

Класс засмеялся. Алексей тоже засмеялся. Ему казалось, что он забыл, как это делать.

— Хорошо, — сказал он. — Контрольной не будет. Но если вы хотите, мы можем поговорить о том, что такое жизнь.

— О жизни? — переспросила Марина. — А это входит в программу?

— Не входит, — ответил Алексей. — Но я думаю, что это важнее, чем производные и теоремы.

Класс переглянулся. Соколов поднял руку снова.

— Тогда скажите, Алексей Павлович, — сказал он. — Что такое жизнь?

Алексей сел на край учительского стола и посмотрел на них. Он видел их лица — молодые, ещё не тронутые болью, ещё не знающие, что такое терять. Он хотел сказать им правду. Хотел сказать, что жизнь — это извечная борьба, с душой, с самим собой. Но он сказал другое.

— Жизнь, — сказал он, — это когда ты просыпаешься утром и не знаешь, что будет. Это когда ты боишься, но всё равно идёшь. Это когда ты теряешь, но продолжаешь искать.

Марина задумалась.

— Это грустно, — сказала она.

— Это правда, — ответил Алексей.

— Тогда я лучше буду решать производные, — сказал Соколов. — Они хотя бы понятные.

Класс снова засмеялся.

Алексей встал и подошёл к доске. Он взял мел и написал первое уравнение, которое пришло в голову. Оно было простым, почти детским.

— Вот, — сказал он. — Это жизнь. Она кажется сложной, но если разложить на части, становится проще.

— А если не становится? — спросил голос с последней парты.

Алексей обернулся. Там сидел Дима, его любимый ученик, который всегда молчал. Он смотрел на Алексея с серьёзным лицом.

— Тогда ты просто продолжаешь искать, — сказал Алексей. — Ищешь до тех пор, пока не найдёшь.

Дима кивнул. Он не улыбнулся, но в его глазах было что-то, чего раньше не было. Понимание.

— А что, если не найдёшь? — спросил Соколов.

Алексей посмотрел на него и вдруг подумал, о жене, о коллайдере, о ночи на мосту.

— Тогда ты просто продолжаешь жить, — сказал он. — Это и есть ответ.

Урок прошёл незаметно. Когда прозвенел звонок, Соколов подошёл к столу и положил на него яблоко.

— Это вам, — сказал он. — Чтобы не болеть.

Алексей посмотрел на яблоко, потом на Соколова. Мальчик смущённо пожал плечами и быстро вышел.

Алексей взял яблоко в руки. Оно было холодным, твёрдым, настоящим. Он улыбнулся и надкусил его.

За окном снова шёл дождь, но теперь он казался не серым, а тёплым, как детская улыбка.

---

Дождь всё шёл, и Алексей сидел на скамейке, глядя на лужи, в которых отражался свет фонарей. Он думал о Фогеле, о его смерти, о том, как легко уходит жизнь. И вдруг он вспомнил её.

Они встретились в библиотеке. Ей было двадцать три, он — двадцать семь. Она искала книгу о созвездиях, он сборник задач по математике. Их руки встретились на одной полке.

— Извините, — сказала она. — Это моя книга.

— Нет, моя, — ответил он.

Она улыбнулась, и он забыл, как дышать. В её глазах было столько света, что он на мгновение ослеп.

— Тогда давайте читать вместе, — сказала она.

Он не знал, как она его полюбила. Он был обычным, скучным, зацикленным на цифрах. Она была живой, смеющейся, полной планов. Она говорила: «Ты — мой тихий берег. Я могу бушевать, а ты меня держишь».

Она заболела через пять лет после свадьбы. Рак. Диагноз поставили слишком поздно. Он помнил, как сидел у её кровати и держал её за руку. Она была бледной, худой, но она улыбалась.

— Не плачь, — сказала она. — Я не хочу, чтобы ты плакал. Я хочу, чтобы ты жил. Обещай мне, что будешь жить.

Он обещал. Но когда она умерла, он понял, что не умеет жить без неё. Он перестал чувствовать вкус еды, перестал слышать музыку, перестал видеть цвета. Всё стало серым, как дождь за окном.

Он вспомнил, как она лежала на больничной койке, как её рука холодела в его ладони. Он вспомнил, как медсестра сказала: «Всё кончено». Он вспомнил, как вышел из палаты и долго стоял в коридоре, не в силах сделать шаг.

— Ты сказала, что я должен жить, — прошептал он в пустоту. — Но я не знаю, как это делать. Ты ушла, и я остался один.

Дождь стучал по крыше вокзала. Алексей закрыл глаза и почувствовал, как по щекам текут слёзы. Он не вытирал их. Он сидел и плакал, как ребёнок, который потерял всё.

«Если бы я мог вернуть тебя, — подумал он. — Я бы отдал всё. Но я не могу. И это — самое тяжёлое».

Он встал и пошёл. Не глядя по сторонам. Он знал, что должен жить. Она хотела этого. И он попытается. Даже если это будет больно.

Глава 4. Друзья

Он брел по улице, когда город уже зажигал фонари. Дождь кончился, и мокрый асфальт блестел, как чёрное зеркало. Алексей стоял , сжимая в кармане пустоту — монеты больше не было, и голос Смотрителя стих. Он чувствовал себя так, будто только что вернулся с войны, хотя нигде не воевал.

Он пошёл не домой. Он пошёл в бар, куда они с Василием ходили по пятницам, когда у обоих было настроение не быть одними.

Василий уже сидел за столиком у окна. Он не удивился, увидев Алексея. Он просто пододвинул ему стул и жестом подозвал официанта.

— Два светлых, — сказал он. — И два солёных кренделя.

Алексей сел, положил руки на стол и уставился в деревянную столешницу. В ней были вырезаны инициалы — чьи-то любовные признания, чьи-то клятвы, которые никто не сдержал.

— Ты выглядишь так, будто видел призрака, — сказал Василий. — Или жену, которая умерла пять лет назад.

— Хуже, — ответил Алексей. — Я видел живого человека, который хотел уничтожить мир.

Василий усмехнулся и отпил пиво.

— Это ты про того президента? Я слышал по новостям — умер внезапно. Инфаркт. Ты к этому как-то причастен?

Алексей посмотрел на друга. В его глазах была та же лёгкая ирония, с которой Василий всегда говорил о политике, о футболе, о женщинах. Он не верил в заговоры, в судьбу, в Бога. Он верил только в то, что можно потрогать.