Олег Пет – Избранное. Про любовь (страница 7)

– Понял. Да, Самсон. Завтра.

Гудки.

Он вытер испарину со лба. Рука дрожала.

Вспомнил земляков Самсона. Как они смотрели на людей. Как молчали. Холодный, предательский страх пробежал по спине, оставляя после себя липкий след. Горло пересохло. Ком в груди, казалось, стал еще больше. Теперь его точно было не проглотить.

Игорь молча достал телефон.

Экран засветился холодным, белым светом. СМС-рассылка. «Горящие туры в Египет. Шарм-эль-Шейх. Наама-Бей, Променад. Пять звёзд, всё включено».

Он смотрел на эти слова и думал о том, как легко они ложатся на поверхность жизни. Пять звёзд. Всё включено. Даже забвение.

За окном моросил осенний дождь – мелкий, въедливый, бесконечный. В комнате пахло окурками и одиночеством.

Он задумался.

А что? Это мысль.

Решено. Лечу.

Светлана

Она купила билет в один конец. Это всегда так делают, даже не осознавая этого. Садишься в вагон, ставишь чемодан на полку, смотришь в окно на серый перрон, и поезд дергается – мягко, почти извиняясь. И ты уже едешь. Куда-то, где тебя не ждут.

Питер. Институт.

Слова всплыли в памяти неожиданно, как старая, заезженная пластинка. Первый курс. Счастливый. Странное слово для того времени, но сейчас оно казалось именно таким. Тогда была сдана высшая математика, и они всей гурьбой будущих экономистов ввалились в общагу. Гудели до утра. До утра, за которым стоял другой экзамен.

Микроэкономика.

Она пропустила почти все лекции. Приходилось работать. Кафе на Руставели. Работы было много, сменщица уволилась, как назло. А деньги – они всегда были нужны. Их вечно не хватало. Это был закон, такой же незыблемый, как закон спроса и предложения.

Нужно было идти к себе, читать конспект. Но там был он. Черноволосый, парень с гитарой. Он играл не как студент, а как человек, которому есть что забыть. И каждый раз, когда их взгляды встречались, в его черных глазах что-то откликалось. Тихо, без слов.

«Ладно, – подумала она тогда. – Авось пронесет. Препод не злобный. Тройку поставит».

Утро пришло внезапно. Как все плохие новости.

Аудитория была светлой, вымытой, пахло краской и страхом. Преподаватель сидел прямой, как шпала. Сорок лет, строгий костюм, глоток горячего чая из стакана в тяжелом подстаканнике. Он поставил галочку в ведомости и сказал:

– Тяните билет. Счастливый.

Он посмотрел на нее. Долго. Слишком долго. У нее подогнулись колени – будто кто-то перерезал ниточки, на которых держится человек.

Билет номер тринадцать. Отлично.

Она прочла. Ничего не поняла. Прочла еще раз. Походка стала чужой, неуверенной, когда она шла к парте.

Первые два вопроса – так, общие слова. Закон спроса. Формирование цены. Это можно было пережить. Но третий… Формулы. Задача. Предельная норма замещения.

В голове шумело вчерашнее вино, в горле пересохло, как в пустыне. Пресловутая норма замещения: чем заменить знания, которых нет?

– Студенты, – его голос разрезал тишину. – Обращаю внимание: третий вопрос основной. Без него экзамен не принимаю. Даже не надейтесь.

Одногруппники один за другим подходили к его столу. Что-то говорили. Он слушал, склонив голову набок, как большой, сытый ворон. Иногда поправлял. Вот и он парень с гитарой – увлеченно рассказывал, жестикулировал свободно, будто пел на сцене. Преподаватель кивнул. Поставил отметку.

Она осталась в аудитории одна.

Он подошел неспешно. Шаги гулко отдавались в пустоте.

Сердце ухнуло вниз и спряталось где-то под ребрами, чтобы не слышали.

– Светлана, – он улыбнулся. Улыбка не затронула глаз. – Я так понимаю, вы у меня на лекциях были редким гостем?

– Да… профессор. Я работала. Нужно было.

Слова выдавились с трудом, заплетаясь, как пьяные.

– Так вы готовы? Ваши коллеги уже отстрелялись.

Он опять посмотрел на нее. Теперь внимательнее. Цепко. Так охотник оценивает дичь, прежде чем спустить курок.

Она съежилась. Сжалась в один холодный, дрожащий комок. За окном было серо. Осень. И внутри было так же серо и пусто.

-–

– Ну так что, Светлана? – спросил он. – Как мы с вами поступим?

Вопрос был лишним. В его голосе уже звенел приговор. Он все решил. Вердикт был вынесен где-то там, в тишине его кабинета, и теперь он просто смаковал ожидание, играл с ней, как кот с мышью, которая уже не бежит.

Она встала. Ноги слушались плохо.

– Давайте я в следующий раз… Когда подготовлюсь.

Голос был чужим. Тихим и робким, как у провинившейся девочки. Она и сама не верила в этот «следующий раз». Его не существовало. Было только сейчас.

И вдруг его лицо переменилось. Что-то дрогнуло в глазах. Он больше не был судьей. Он стал котом, который наконец нашел свою мышь. Не ту, что бежит, а ту, что смирилась.

Он шагнул ближе. Его руки легли ей на талию. Аккуратно. Спокойно.

– Зачем же в следующий? – его голос стал ниже, мягче. – Можно здесь и сейчас… Если вы, конечно, не против?

В его глазах горел огонь. Тот самый, в котором можно сгореть дотла. Она молчала. Слова кончились.

Руки скользнули под свитер. Осторожно, нежно – так гладят пойманного зверя, чтобы не дергался. Пальцы были теплыми, но ей вдруг стало холодно. Потом они скользнули ниже, под платье. Она ощутила прикосновение – мужское, властное, и в то же время странно бережное. И задрожала. Мелко, против воли, как осиновый лист на ветру.

Он замер.

– Вы же не против? – в его голосе теперь звучала не требовательность, а просьба. Странная, почти жалкая.

Она отвела взгляд. Посмотрела в окно, на серое небо, на мокрые крыши. Винные пары еще бродили в голове, затуманивая страх. А что, собственно, терять?

Она прижалась к нему всем телом. Тесно, покорно, бездумно.

В аудитории пахло краской и чужими духами. Где-то далеко хлопнула дверь. Жизнь продолжалась. А она стояла посреди этой жизни – чужая, уставшая, и позволяла случиться тому, что должно было случиться. Просто потому, что уже не было сил сопротивляться.

Позже.

Она сидела в кафе и рассматривала зачетку. Жирная пятерка. Размашистая подпись. Буквы расплывались, будто их написали в спешке, на бегу.

Она вспоминала. Его прерывистое дыхание. Его слова: «Света… Светочка… Красотка».

Слова были легкими, пустыми. Они таяли в воздухе быстрее, чем пар от остывшего кофе.

Она подняла глаза на зеркало напротив.

Двадцать лет. Шатенка. Правильные черты. Голубые глаза. В школе за ней бегали стайки ребят – шумные, неуклюжие, с цветами из ларька. Но ей всегда нравились другие. Постарше. Сильные. Взрослые. Они манили, как витрина с дорогими вещами, на которые нет денег.

А те, постарше, смотрели сквозь нее. Она была для них мелкой. Несерьезной.

Кофе был допит. Остался только вкус горечи на губах. И пятерка в зачетке.

Следующий день.

Пришло сообщение.

«Света, хотел бы сегодня пообщаться с тобой. Давай встретимся после занятий. Виктор Петрович».