Олег Пет – Это все, что остается (страница 2)

«11:42 — попытка задержания. Мужчина, серый плащ, ~50 лет, тяжёлый. Работают профессионально. Знают о деле отца. Вывод: я на верном пути».

Неспеша пошел домой. Разделся. Налил чая.

Немного подумав, он позвонил бывшему напарнику отца — номер нашёл в старой записной книжке матери, среди страховых полисов и квитанций за свет.

Трубку взяли после шестого гудка. Голос хриплый, с кашлем.

— Алло.

— Здравствуйте, это Арсений Кравцов, сын Виктора Кравцова. Я звоню по поводу дела 1996 года, убийство на улице Гагарина.

Молчание. Потом тяжёлый вздох.

— Ты чего, парень? С утра пить начинаешь? Закрой эту тему, слышишь.

— Мне нужно с вами встретиться.

— Я тебе ничего не скажу.

— Вы были единственным, кому отец доверял. В его записях есть ваши инициалы. Григорий Иванович, вы не можете просто так бросить трубку.

Снова молчание. Слышно было, как на том конце кто-то наливает жидкость в стакан.

— Ладно. Приезжай. Я живу на Северной, дом пять, квартира восемь. Только предупреждаю: я тебя выгоню, если начнёшь про отца спрашивать.

Он положил трубку.

Арсений оделся, взял планшет, тетрадь, диктофон. Выходя, остановился у зеркала. Собственное лицо показалось ему чужим — бледное, глаза серые, без блеска. Он поправил воротник и закрыл дверь на два оборота.

Дом на Северной стоял в конце тупика, облупленный, с ободранной лестницей. Квартира пахла перегаром и старыми книгами. Григорий Иванович открыл дверь в тренировочных штанах и майке, хотя на улице было всего плюс десять. Он был лыс, с седой щетиной, и руки его дрожали.

— Заходи. Только не ной.

Они сели на кухню. На столе стояла бутылка водки, наполовину пустая, и солёные огурцы в тарелке. Григорий налил себе, не предложил гостю.

— Отец твой был лучшим сыщиком в отделе, — сказал он, не глядя на Арсения. — Всех остальных уволили, а его оставили. Он видел то, чего другие не видели. Как ты, говорят, тоже.

Арсений кивнул.

— Я нашёл его планшет. Он писал про трамвай №4. Задержка на двенадцать минут.

Григорий крякнул, отпил водки.

— Ага. И что?

— Если очевидец говорит, что подозреваемый хромал, он не мог хромать и успеть к трамваю. Значит, он не хромал или очевидец врёт. Но зачем очевидцу врать?

Григорий поставил стакан на стол, и тот качнулся.

— Ты прав. Очевидец врал. Но не потому, что его подкупили. Он боялся. Он знал, кто убийца, но молчал, потому что у того были связи. Твой отец докопался, узнал фамилию. А через неделю его сбила машина.

— Кто?

Григорий посмотрел ему в глаза. Взгляд был тяжёлым, мутным от алкоголя, но цепким.

— Скажу тебе одну вещь, и ты уйдёшь. У нас была версия что убийца работал в похоронном бюро «Мемориал». Он возил тела из морга в крематорий. Имел доступ к местам преступлений, забирал улики, которые не заметили оперативники. Твой отец это понял, но не успел оформить. А я не успел его защитить.

Он допил водку и поставил стакан на стол с глухим стуком.

— Теперь ты знаешь. Иди. И больше никогда не звони.

Арсений не пошевелился. Он смотрел в окно, где за мутным стеклом падал дождь, и считал капли.

— «Мемориал», — повторил он. — Это на углу Ленина и Пушкина?

Григорий усмехнулся, но в усмешке не было веселья.

— Умный. Как отец. Только он не дожил до ответа.

Он встал, подошёл к двери и открыл её настежь. С лестницы тянуло сыростью и табаком.

— Иди, Арсений. Живи. Не становись таким, как он.

Арсений вышел в коридор, но на пороге обернулся.

— Григорий Иванович, вы сказали, что он узнал фамилию. Вы знаете её?

Григорий помедлил, потом прошептал, почти беззвучно:

— Знаю. Но говорить не буду. Потому что эта фамилия сейчас у всех на слуху. И если я назову её, тебя убьют, как убили его.

Он закрыл дверь. Замок щёлкнул.

Арсений постоял секунду, глядя на облупленную краску, потом развернулся и пошёл вниз по лестнице, пересчитывая ступени.

Двенадцать. Ровно двенадцать, как минуты задержки трамвая. Он вышел на улицу и поднял воротник куртки. Дождь уже прекратился, но ветер гнал по асфальту мокрые листья.

Он достал телефон, открыл карту и вбил адрес: улица Ленина, угол Пушкина.

«Мемориал» работал до шести вечера. Было начало десятого утра.

Арсений пошёл к остановке, не оглядываясь. За спиной хлопнула дверь подъезда — кто-то вышел следом. Он услышал шаги, но не обернулся. Только ускорил шаг и свернул за угол, туда, где толпились люди у киосков.

Город просыпался, и в его утреннем гуле Арсений попытался различить ритм трамвая. Но вместо этого услышал, как затихают за спиной чужие шаги.

Он остановился на минуту, перевёл дыхание и записал в тетради: «9:47 — начал наблюдение. Возможный интерес к моей персоне».

Потом спрятал тетрадь и пошёл дальше, не сворачивая. У него было шесть часов до закрытия «Мемориала», и он собирался провести их с пользой. Надо было найти старые газеты, фотографии похоронного бюро, списки сотрудников. Отец не успел, но у Арсения было то, чего не было у отца — время и интернет.

Он зашёл в первое попавшееся кафе, заказал чёрный чай без сахара и открыл ноутбук.

Система начинала собирать данные.

Глава вторая

«Мемориал» оказался серым двухэтажным зданием с узкими окнами и вывеской, на которой буква «М» чуть облупилась. Арсений подошёл к входу в половине одиннадцатого. Дверь была стеклянная, но за ней висела тяжёлая штора, сквозь которую не проглядывало ничего, кроме тусклого света.

Он толкнул дверь. Внутри пахло воском, сухими цветами и ещё чем-то приторным — химией, которой обрабатывают воздух в больницах. Пол был выложен кафелем, но не блестел, а матово отражал свет люминесцентных ламп. В углу стоял столик с прейскурантами и корзиной для визиток.

За стойкой сидела женщина лет пятидесяти, в очках с тонкой оправой, перебирала бумаги. Она подняла голову и посмотрела на Арсения поверх очков.

— Здравствуйте. Мы работаем с одиннадцати, приём заказов — после часа.

— Мне нужно не заказывать, — сказал Арсений. — Мне нужна информация о сотрудниках, которые работали здесь в девяностых.

Женщина сняла очки. Глаза у неё были серые, усталые.

— Вы из полиции?

— Нет. Я сын человека, который расследовал убийство в 96-м. Здесь работал тот, кто мог быть причастен.

Она помолчала, потом медленно сложила бумаги в стопку.

— Слушайте, молодой человек, я здесь работаю всего пять лет. Ничего не знаю о девяностых. У нас часто меняется персонал. И вообще, это похоронное бюро, а не детективное агентство.

— У вас есть архив. Личные дела уволившихся.

— Архив на чердаке. Там всё в беспорядке, и я не имею права пускать посторонних.