Олег Папков – Не упасть бы в эту яму! (страница 3)

Наследник со своей пассией в спорах, пирушках и беседах не участвовали. Какая-то инопланетная замороченность в виде лопатников—смартфонов и ношения бород и больших губ у молодежи распространялась и на них обоих. Она была без бороды, конечно же. Но, зато, имела большие губы. У него же были борода и машина. И не что-нибудь, а Гелик, Гелентваген. Гудящий глушителем, черный, с тонированными по периметру стеклами. И лобовым стеклом тоже тонированным, но послабее, чем на остальные. Из-за чего парень часто налетал на штрафы, но по—хитрому откупался запакованными коробками толи коньяка, толи вина от Буриме. Тот наследнику постоянно их спонсировал. Делал это охотно, как будто для сына своего. Да. Они с Буриме и похожи были маленько. Порой закрадывалась мысль.. Ну, да ладно.

Кен Семенович и Гага Васильевна (ну и имена судьба раздала!) очень, ну просто, очень часто проводили время друг с другом, и если бы не учеба, смартфон, маникюр, тату, бутик, качалка, клубешник, авто, сон, ну и иногда, их места учебы можно было бы сказать, что в течение дня они только друг друга, точнее, только себя и видят. И что, они как будто давно женаты, и что у них крепкая, бородато-губастая здоровая семья. Но которая, все-таки, ай-яй-яй, иногда толи «забивает», толи покуривает. Типа: «Скажи наркотикам – Иногда!». Из—за чего бывает Гагочка, иногда, как заорет, открыв дверь в ванную и глядя неестественно открытыми и почти квадратными от ужаса глазами на то, как Кен моется: «А-а-а-а! Мамочка! Осел в ванной!».

На что Кен Семенович ей, как бы в ответ, тоже иногда долго звонит перед закрытой дверью во входной звонок, не отпуская кнопки и качаясь, как на ветру. В ответ она, если Киры Михайловны нет, минут через пять подходит к дверям и тихим потусторонним голосом спрашивает: «Кто?». На что он ей тоже отвечает через секунд где-то дцать: «Мама, это я!». В результате. После какого—то размышления и удивленного смотрения куда—то в плинтус в дальнем углу, Гага впускает его домой со словами: «Не—е—е… Мама – это я!».

Да. Бывает.

С животными, попугаем, котом и собакой эта молодая семья и дружит, и не дружит. Иногда кот летает вместо попугая, сидящего в клетке. Который, в свою очередь тоже не любит, когда его обстреливают лимонными или апельсиновыми косточками, или пытаются засунуть тонкий длинный конец расчески попугаю под хвост. А собака, иногда, учится говорить. Пытаясь выговорить «За что?» и «Не надо!», когда ее начинают нещадно лупить поводком, пытаясь научить командам «Сидеть», «Лежать», а иногда, даже, и «Ходить, висеть, летать, петь, варить». На что собака уже начинает думать в такой момент: «Танк! Вот, что меня спасет!».

Кот же после первой попытки полета просто исчезает. Растворяется в воздухе. И в своей новой параллельной реальности где-нибудь на чердаке или в подвале продолжает ухаживать за началом хвоста.

Виктор Михайлович Буриме смотрел на Солнце, размышляя, когда же оно зайдет за какие-нибудь тучки или уж совсем за горизонт. Дело в том, что он потел сильно, когда бывал с похмелья. А так, как с похмелья он был почти всегда, то дополнительный подогрев со стороны светила ему казался явно лишним. Он бы предпочел пасмурный день.

Начинал Буриме когда-то с предпринимателя, да и сейчас числился предпринимателем, но, толи частые пробы вина в качестве сомелье на собственном производстве, толи неукоснительное придерживание тезиса лозунга: «Пить не хочется, но надо..» перевели его в разряд предпринимателя—алкоголика. И часто, он был больше похож на алкоголика—предпринимателя, чем наоборот. Ну, да ладно. Чего о грустном.

Так вот. Позвонил ему вчера его хороший друг и в меру собутыльник, Семен Евграфович Подливало (фамилия в самый раз) и говорит:

– Михалыч, мой дорогой друг Виктор. Да хранят боги твое предприятие. А не окажешь ли ты мне услугу в долг. Да, в принципе, могу и оплатить сразу.

– Семен, свет мой, Евграфович, – в том ему ответил Буриме, – а когда ты видел, чтобы я тебе отказывал? Тем более, если ты платишь сразу.

– Да. Так вот. Есть у меня идейка одна. Отметить одну дату всем табором, да еще и с приглашенными родственниками и гостями. Тебя, кстати, тоже приглашаю. Ты, я знаю, любишь такие мероприятия.

«Еще бы, подумал Буриме». Он уже представил накрытые столы с обильной едой, сплошь уставленные бутылками с вином. Его вином. И бизнес, и удовольствие.

– Обязательно приду, обязательно помогу. Как скажешь, все сделаем как скажешь. – заворковал бутылочный предприниматель. – А когда и что будет? И что это за дата?

– Одиннадцатого августа. А что за дата, пока не могу сказать. Тайна. Не обессудь. Мне нужно коробки три по двадцать бутылок твоего игристого. Скорее всего, для разгона. Для начала. Потом посмотрим.

– Тайна? Ладно. Давай уточним. У меня есть коньяк и есть вино в ассортименте.

– И того и того. Нам коньяк. Женщинам вино.

– Да-а-а? Там и молодые женщины будут?

– Будут. Будут. Ну все, договорились? Созвонимся.

Буриме сбросил звонок и перезвонил на склад. Отдал распоряжения.

Постоял, глядя в окно. Подошел к бару, достал бутылку с рюмкой и выпил.

Утром кот Граф залез на подоконник с цветами в горшках—вазах в верхней зале и смачно, от души разинув поднимающемуся Солнцу пасть, потянулся в открытое окно. Постояв какое-то время и посмотрев вокруг, уселся и предался размышлениям. И подытожил.

«В стране было все хорошо. С точки зрения телевизора. В реалиях было по-другому. Третий десяток двадцать первого века распечатали. Президент тот же. Общество то же. Потребительское. Раньше с черными гирями на ногах ходили. Сейчас гири цветные и продаются в рассрочку.

Искусственный интеллект еще в детском саду. Вместе со своими взрослыми детьми-изобретателями-родителями. Но уже учится у них, как объегорить, обмануть ближнего или втюхать ему за деньги что—нибудь ненужное. Далеко пойдет.

Потом, такое ощущение, что дебилы – это главный ресурс современного капитализма. При этом капитализм с человеческим лицом незнакомого никому человека в России солидно и щедро сдобрен феодализмом, который просматривался во всем. Классический феодализм с барином и крепостными—холопами, и широким ассортиментом оброков. На местах, то валежник нельзя бесплатно собирать, то грибы с ягодами, то рыбу нельзя ловить. А, если вдруг палка, воткнута в землю, и земля находится на твоем участке, обнесенном высоким забором, то эта конструкция, скорее всего, должна по их, чиновников, мнению быть обложена оброком, тфу-ты, налогом. Люди ждут уже налог на воздух.

Их, чинуш, выбирали, чтобы облегчить населению жизнь на территории проживания. И совсем уж не предполагали платить сумасшедшие деньги. Но, хотели, как лучше, а получилось, как всегда. (Интересный человек жил когда-то. Его цитата.) Так вот. Уровень коррупции, прямого и скрытого воровства, безответственности выросли до заоблачных высот. Так же, как и их, чинуш, зарплаты.

У населения, общества есть страстное желание иметь во главе непогрешимого полубога—царя или генсека, как при Советах, а не управленца—специалиста, с правами и обязанностями, добирающегося до работы на велосипеде. Еще имеется огромное желание некоторых понавесить на себя разных званий, да названий. «Барон, граф, графиня, баронесса, князь.» Помещики, блин, и новое дворянство, без родословной. Да и почивать они хотят после этого на лаврах. Ничего не делать.

В результате получилось этакое дальневосточное лежбище котиков, а не рабочее пространство. И естественно, любимое таких занятие собирать сокровища и.. закапывать их за сараем в непромокаемых мешках. Или строить дворцы.

В обществе также имеется стойкое мнение, что Бог есть, но его нету. Одновременно. А раз нету, так теперь можно воротить кто во что горазд. Все можно. Главное, вовремя перекреститься.

В экономике, столица нашей родины, город—герой прошлой войны, ныне старательно ободрал в деньгах всю оставшуюся территорию. Плюс, куда не плюнь – все в провинциях скупили москвичи. Да и законсервировали до лучших времен в качестве недвижимости.

Народ ходит ищет черную кошку в черной комнате. Работу для пропитания. А там ее, черной кошки, нет. В черной комнате. Денег нет. Работы нет. Дорог нет. Девять месяцев в году зима. Снег. Любой бизнес в провинции умирает на корню, так как деньги живут только в Москве и двух—трех крупных городах. В провинции деньги только из бюджета. А это крохи. Академики—псевдоэкономисты лишь по мотивам знают реальность и по слухам, и из новостей узнают, где живут в России деньги. Так, как они специалисты в теории. Для освоения практики у них слишком большая зарплата.

Элита построила себе и своей охране автопоилку манной небесной. И даже время удовольствия продлила. Пенсионный возраст отодвинула. Чтобы подольше невъе.. ую, большую зарплату получать. И чтобы маленькая пенсия не маячила на горизонте, угрожая бытью. С телевизора говорят, якобы, жить стали дольше. Это-то после пивной в шаговой доступности. То есть, на каждом углу.

Бродят по стране мужчины предпенсионного возраста в поисках работы, а вот, как раз для них работы нет. Все хотят видеть молодых, перспективных, продвинутых. А чинуши, передвигая пенсионный возраст абсолютно не подумали, куда таким деваться. А их в стране много таких.