Олег Окин – Тень Исаака (страница 34)

Стояло ясное холодное утро. В широкие и ухоженные окна расслабленно приходил солнечный свет. На подоконниках располагались стройными рядами маленькие горшочки с карликовыми комнатными растениями. Исаак был очень плох в ботанике и садоводстве (как и во многих других предметах), чтобы дать какую-либо любительскую оценку этим растениям, поэтому он просто смотрел на их зеленые стволы и причудливые формы и радовался некоторому небольшому уюту и разнообразию вида, которые обеспечивала эта растительность.

Палата была достаточно большая, но других пациентов здесь не лежало — возможно, потому что мало кого и очень редко избивали до такого предсмертного состояния, что даже М-регенератора было недостаточно, и приходилось прибегать к помощи высших специалистов-профессионалов по лечению и экстренному спасению. Здесь было чисто, пахло приятным ароматом мяты, и едва уловимое веяние морского берега проносилось через всю комнату. Исаак ощутил острое желание встать, одеться, ускользнуть из лазарета на Тихое море, наконец сесть на свою излюбленную лавочку и по-настоящему отдохнуть от всего мира, избавиться полностью от тех негативных эмоций и впечатлений, которые он получил за прошедший октябрь, и, возможно, забыть то, что хотел забыть? Нет, для начала нужно было разобраться со своими мыслями, да и в заключительной части осени бежать на ветряный берег моря в больничной пижаме было, мягко скажем, не очень блестящей идеей.

«Прошла уже неделя, как я здесь, - прикрыл глаза Исаак и откинулся на мягкие, как руки его матери в далеком детстве, светло-голубые подушки. - Недолго мне еще находиться в этой обители спокойствия и умиротворения. Недолго мне еще пребывать в бездействии и безопасности. Недолго еще осталось до конца».

Когда Исаак проснулся в первый раз в палате, он испугался, так как подумал, что попал в ту черную комнату, куда его изначально везли по ужасным коридорам лазарета. Однако, это была всего лишь заживляющая М-повязка на глаза для более быстрого восстановления отеков и синяков после драки. Все тело Исаака шипело жгучей и щиплющей болью: судя по всему, после операции его обильно обработали различными мазями и бальзамами.

Не успел Исаак как следует закричать, что у него навряд ли бы получилось, так как он начал задыхаться от паники и отсутствия света, повязку тут же сняли нежные, тонкие руки, и спокойный ласковый голос медсестры Миры произнес:

- Все в порядке. Не переживай. Свет никуда от тебя не уйдет.

Мира была низкой, худой женщиной возрастом между сорока пяти и пятидесяти с уже седыми короткими волосами. У нее были карие, глубоко посаженные глаза, которые, тем не менее лучились такой добротой и заботой, что поневоле начинаешь забывать про их цвет, обращая внимание на совсем другое. Узкие продолговатые скулы вкупе с бледной кожей, изредка покрытой в области под глазами россыпью маленьких светло-желтых веснушек, придавали медсестре Мире немного болезненный вид. Однако ее постоянная, чуть заметная умиротворяющая улыбка на губах быстро успокаивала, как бы говоря, что беспокоиться не о чем, и сейчас тебя быстро и качественно вылечат, чтобы ты смог дальше совершать свои великие дела, будучи полностью здоровым.

- У тебя очень серьезные ушибы и травмы, — сказала, вздохнув медсестра Мира, аккуратно обследовав Исаака. - Хоть сейчас твоей жизни ничего не угрожает, спасибо нашим чудесным врачам, вытащившим тебя с того света, но на полное физическое, и самое главное — на душевное восстановление понадобится не менее недели. Но ничего, — добрая улыбка снова замелькала на уставшем лице. - Сейчас я принесу тебе поесть, и скоро почувствуешь себя новым человеком.

Так начались дни восстановления. У Исаака настолько сильно болел левый бок, что первые несколько дней он не мог нормально лежать — видимо, основные удары приходили именно в эту часть тела. Правое предплечье кололо непонятной спонтанной болью, как будто невидимый мучитель по своему желанию подбегал, наотмашь долбил своим стальным молотком в несколько точек и убегал, заставляя жертву дергаться от внезапных ударов, хмуриться и потирать эти места, чтобы хоть как-то облегчить себе страдания. Синяки, отеки и фонари на лице довольно быстро ушли, и Исаак уже на следующий день удовлетворенно разглядывал в маленькое зеркальце Миры свое целое, но ужасно осунувшееся и бледное, как тень, лицо.

- Это все отсутствие витаминов и солнечного света, - назидательно сказала Мира, наблюдая, как Исаак ощупывает свою побелевшую кожу. - В течение нескольких дней мы исправим это недоразумение.

- Прекрасно, я уже практически похож на мертвеца, - тихо пробормотал Исаак, осторожно ложась на правый здоровый бок, когда медсестра ушла.

Тем не менее, Мира не бросала слов на ветер. На следующее утро она, как могла, открыла занавески у нескольких окон, смотрящих на койку Исаака, перевезла его чуть поближе к бездельничающему солнцу, чтобы свет падал на его лицо, и принесла большую тарелку с россыпью фруктов, едва умещающимися на ней. Здесь были и разрезанные на дольки красно-желтые спелые яблоки, и очищенные кружки бананов, и мандарины, освободившиеся от своей защитной кожуры — в целом, серьезный отряд из фруктов.

- Чтобы к вечеру, когда я принесу ужин, тарелка была пустой, - строго произнесла Мира, и глаза ее заблестели опасным огоньком.

Исаак не был каким-то бунтарем и, в целом, делал, что от него просила (иногда требовала) медсестра. Он хотел поскорее выздороветь, да и не сказать, что здешние процедуры как-то сильно были ему противны. Кормили Исаака хорошо. Блюда были в меру разнообразны, питательны и полезны. Давали, как и супы, например, тыквенный, грибной или чечевичный, так и сытные вторые блюда, такие, как рис с вареной курицей, жареный картофель с грибами, запеченные овощи под острым соусом. По выбору предлагались чай, кофе или какао. Иногда, обычно после ужина сестра Мира баловала Исаака десертом в виде мороженого или горячего шоколада.

Раз в день происходила обработка всего тела специальными мазями и растворами. В первые четыре дня это была ужасная боль, и Исаак не понимал, почему до этого его избивали, и помогал обычный М-регенератор, восстанавливающий все за час, а сейчас целый левый бок, весь красный, в различных ушибах и побоях, сопротивлялся восстановлению, и тупая боль от невидимых ударов в правое предплечье все никак не отпускала.

- Потому что некоторые раны так просто не восстанавливаются, - лаконично ответила Мира на вопрос Исаака, натирая его слабое, все еще набирающее силы тело пахучей мазью.

После того, как боль в боку наконец начала сходить на нет, и Исаак мог спокойно лежать и даже с комфортом спать, медсестра начала постепенно, под свою руку, водить его на прогулки по палате. Шел он медленно, едва передвигая ноги, сгорая от стыда и своей немощности. Иногда Мира оставляла Исаака одного у окна, предварительно надежно закрывая раму и уходя ненадолго. Тогда Исаак с наслаждением рассматривал Тихое море и волны, которые, казалось, уже скучали по Исааку и звали его к себе, но это только казалось — волнам было абсолютно все равно.

Когда Исаак достаточно окреп, чтобы твердо стоять на ногах и неторопливо прохаживаться по палате самому, его отвели в кабинет напротив, где стояла М-установка по «сканированию и устранению неестественно полученных дефектов и повреждений». Там Исаак впервые увидел одного из врачей, которые оперировали его и что-то с ним делали — он не помнил ничего, кроме проезда к черной комнате. Седоволосый врач был в медицинской маске и очках, через блеск которых на пациента Исаака смотрели равнодушно уставшие от нескончаемой работы темно-серые глаза. Полностью его внешность Исаак не смог рассмотреть так, как медсестра Мира тут же попросила лечь под установку, закрыть глаза, не двигаться и не думать вообще ни о чем. После этого так же быстро она его увела подальше от врача и его заключения. К вечеру того же дня бок и рука полностью прошли, и физически, за исключением некоторой слабости в ногах и все еще легкой бледности на лице, Исаак был полностью здоров.

Однако, сославшись на его неокрепшее состояние, медсестра Мира сказала, что еще слишком рано выписывать пациента, к тому же, заключение доктора будет готово не менее, чем через несколько дней. Исааку нравилась медсестра Мира. Она ему напоминала чем-то мать, но только более приземленную и активную. Он видел в ней очень чуткого человека, который на шаг вперед предугадывал его мысли, маленькие желания и побуждения, будь то вид на море, горячий кофе утром или менее приятные вещи, как внезапный порыв в туалет ночью или рвотные позывы в первые ночи в палате. Неизменно, в эти часы сестра Мира появлялась рядом и оказывала Исааку помощь, после этого молча удалялась со всей своей добротой и спокойным выражением лица. Исаак стыдился того, что он стал такой обузой, что обременяет своим присутствием такого добрейшего человека, и что он даже толком не может поговорить с ней о чем-нибудь, потому что у него не возникало желания, и потому что он даже не знает нормальные темы для разговоров. О чем может идти речь, если его два основных близких человека в прошлом, Петр и Алиса, и то сами всегда заводили с ним диалог и раскручивали те темы, которые их конкретно интересовали, а Исаак лишь подключался в роли оппонента и собеседника.