Олег Новиков – Агора. Попаданцы поневоле (страница 70)

– Договорились, тогда до вечера.

Возница тронул повозку, и она, сопровождаемая всадниками Игнатьева, въехала в темный коридор башенного проезда.

– Сильна фортеция, – по-русски произнес лейтенант, – с наскоку не возьмешь.

Башенный проезд легко мог превратиться для штурмующих в каменный мешок. Даже выбив ворота и сломав первую подъемную решетку, враг ничего бы не добился, его ждал крайне неприятный сюрприз в виде второй решетки и ещё одних ворот. Плюс к этому в потолке башенного проезда находились окна-варницы, через которые непрошеных гостей могли угостить кипятком, кипящей смолой и прочими неприятными и не приемлемыми для здоровья жидкостями. Однако самая главная неожиданность ждала неприятеля совсем не здесь.

Когда группа Игнатьева уже выехала из ворот башни, рассчитывая очутиться в городе, она попала на, так называемый, таможенный двор, представлявший из себя ещё один каменный мешок, с четырех сторон окруженный стенами, по сути это был внутренний форт. Его бойницы и амбразуры, направленные на прибывших, могли контролировать каждый их шаг. Выход в город из этого внутреннего укрепления вел только через одну боковую галерею. Земляне стали невольно озираться по сторонам, в этом месте все чувствовали себя крайне неуютно. Емельяненко, оглядев это фортификационное сооружение, даже присвистнул.

– Ничего себе, грамотно построили, – невольно восхитился Игнатьев, – что, впечатляет, сержант?

– Так точно, впечатляет… – только и смог протянуть Емельяненко.

– Тут не только с наскока, тут и серьезный штурм произвести не выйдет, что думаете, товарищ лейтенант? – спросил боец Тарасов.

– Ну, если с умом, то нет таких крепостей, которых бы не взяли большевики, так сказал товарищ Сталин, понял боец?

– Так точно, понял?

– Ну, если вождь сказал, значит возьмем, особенно если на вооружении большевиков огнестрел и танки, – пошутил Жуков, – кстати, о танках: пройдёт ли через эту галерею техника? – и он кивнул на боковой проход, единственный выход в город из этого каменного мешка.

– Пройдёт, но вот таранного удара не получится, не развернутся и скорость не набрать.

– Да, а если они и здесь ворота перекроют и, не дай бог, забаррикадировать успеют, возиться долго придется, – продолжил его мысль Емельяненко.

Игнатьев кивнул.

– Что и говорить, хорошо построили, на совесть, и инженер у них с умом был, – отметил Жуков.

Панкратий наблюдал за реакцией своих гостей с улыбкой.

– Вот как удивлены северные варвары силой и могуществом нашей столицы, такого они в своей жизни, наверняка, никогда не видели, – думал он, – то ли ещё будет, они пока не видели города.

Игнатьев заметил усмешку Панкратия и приказным тоном прервал обсуждение укреплений.

– Ладно, это все лирика и гипотетические варианты, мы не к штурму готовимся пока, пошли на таможню.

Таможня располагалась под полосатым навесом, чем-то напоминающим бедуинский шатер. В его тени стояли несколько столов, за которыми на складных табуретах сидели пол десятка таможенников. Трое из них занимались оформлением товара у того северного купца, что стал причиной пробки у ворот, переписывая и пересчитывая его шкуры.

Чиновник в форменной тунике с какой-то фибулой на груди, видимо, отмечавшей его ранг в этой службе, небрежно занес их имена в очередную восковую табличку и принял положенную плату за конный въезд, с интересом покосившись на лошадей землян. После чего, задав дежурный вопрос, не имеют ли гости товар на продажу, отпустил их, пожелав хорошего дня.

Они уже собирались выезжать с таможенного двора, как к ним подошел северный купец.

– Господа, друзья, погодите, – обратился он к ним на своем наречии, – помогите пройти таможню ради наших богов, я совсем не понимаю местного языка.

– Как же ты отправился в такой путь без проводников и переводчиков? – спросил Игнатьев.

– Был у меня переводчик и проводник был – мой компаньон, он не первый раз ходил в эту проклятую Румелию. Убили его в стычке с пиратами, и переводчик с ним сгинул, а потом шторм начался, разбило наш корабль о камни. Хвала богам, сами живы остались и добрую половину товаров спасли.

– Если ты шёл на корабле, то почему входишь в город по этой дороге, а не со стороны порта? – продолжал задавать вопросы Игнатьев. – Как там он у них называется, Астрия, кажется?

– Астрия, – подтвердил Жуков.

– Заплутали мы из-за этого шторма, вот и проскочили порт, а потом крушение. Купили возы у местных крестьян, они нам и дорогу в столицу показали. Нам на рынок надо: товар распродать, местного товара купить, соплеменников найти, если удастся. Тут наши купцы торгуют. Меня должны знать, я – эрл Фрейд сын Торла Одноглазого, а это мои люди, мой отряд, точнее то, что от него осталось. А как ваши имена друзья и из какого вы народа?

Земляне представились. Эрл Фрейд почесал лохматый затылок и, пожав плечами, произнес: – Русские, не слышал, на севере много племен, некоторые приходятся нам родственниками, если вы так хорошо говорите на сканландском наречии, значит, вы тоже может нам дальняя родня. Только имена у вас странные, похоже на румелийские, у нас таких нет.

– Это потому, – сказал Жуков, – что мы и с румелийцами часто взаимодействуем, торгуем там, ну и прочее.

Слово «прочее» эрл Фрейд понял по-своему и хищно улыбнулся:

– Я бы тоже не против повзаимодействовать с ними, да только крепости у них больно крепкие, ну да ладно, дай срок…

– Романтик с большой дороги, – по-русски прокомментировал Жуков.

– Что? – спросил Игнатьев.

– Бандит, говорю.

– Ну, это понятно. Ладно, чего ему надо?

Жуков вновь перешел на сканландский и сочувственно произнес:

– Ясно, в общем, намаялись вы, от нас-то чего хотите?

– Помоги с переводом, друг, или дай в помощь своего человека, я заплачу.

– Таможню пройти поможем, а дальше уж сам как-нибудь. Панкратий, что хотят от него таможенники? – спросил по-румелийски Жуков.

Сержанту Емельяненко явно не нравился этот северянин с его спутниками и точно не импонировало торчать на таможне из-за них, поэтому он решился обратиться к командиру: – Товарищ лейтенант, на кой черт нам этот шкуродер? Хватит с него нашей помощи у ворот, – переходя на русский, спросил Емельяненко, – только время теряем.

– Не кипятись, сержант, он на рынок едет, там обоснуется, а нам каждая зацепка в этом городе на пользу, и вообще, что за тон? Субординацию забыл, так я тебе напомню.

– Извините, товарищ лейтенант.

Подойдя к возку Панкратия, Игнатьев настоятельно попросил хозяина постоялого двора выступить в роли толмача.

Панкратий нехотя исполнил роль переводчика, он тоже не видел смысла в помощи какому-то дикарю с разбойной мордой, однако, благодаря его помощи, таможенный досмотр длился не более четверти часа. Всё решила взятка в двадцать динариев, из которых пять прилипло к рукам ушлого хозяина постоялого двора. После этого Панкратий явно повеселел. Он даже начертал на восковой табличке адрес недорогой гостиницы и склада рядом с рынком, где рекомендовал остановиться северянам.

– Там недорого, – сказал он Игнатьеву, – переведи им, архонт: хорошая кухня и месторасположение удачное, рынок рядом. Конечно, там грязновато, но для этих свиней вполне сойдёт. Дикарям понравится.

– Про дикарей и свиней мне переводить, надеюсь, не надо? – в шутливой форме, но с некоторой издевкой спросил лейтенант.

Панкратий немного напрягся: – Я думаю, это лишнее, архонт.

– Я тоже так мыслю, – сказал Игнатьев, подумав про себя, – ты ведь, хромоногий черт, нас тоже за варваров считаешь, по роже видно. Ну время покажет: кто тут варвар, а кто цивилизованный человек.

Когда все было закончено, эрл Фрэйд подошел к Игнатьеву с Жуковым и, приложив руку к сердцу, заявил: – Я ваш должник, но не люблю быть должным. Возьмите в уплату за помощь любые две шкуры из моего товара, это прекрасные шкуры северных морских зверей, они послужат отличными попонами для ваших лошадей.

– Нам ничего не нужно от тебя, эрл Фрейд, мы сделали это не из корысти, а чтобы помочь земляку в этой чужой для всех нас стране, – произнес Игнатьев.

– Вот подлизнулся, так подлизнулся, земляка нашел, – перейдя на русский, прошептал Жуков. Но вслух сказал: – Да, земляки должны помогать друг другу, мы все же северяне. Впрочем, если хочешь отблагодарить, подари одну из шкур нашему другу Панкратию.

– Пусть выбирает, – с готовностью отозвался Фрэйд, – а что касается вас, то вы всегда можете обратиться ко мне за помощью, если будете в Сканланде.

– Ага, будете у нас на Колыме, заходите в гости, – опять же по-русски прокомментировал Жуков.

Услышав про Колыму, Игнатьев подозрительно покосился на своего заместителя, но ничего не сказал.

– Извини, товарищ командир, с чего ты взял, что он наш земляк? Его говор больше напоминает шведский или норвежский, и название соответствующее – сканланд.

– Знаю, читал, – произнес Игнатьев, – пираты на него напали, как же, держи карман шире! Скорей всего, он напал и получил по морде, а насчет земли, так доброе слово и кошке приятно. Тем более мы тут все земляки – от одной обезьяны произошли.

– Да и под одними кураторами ходим, – согласился Жуков.

– Вот-вот, и я про тоже. Может, на что и сгодится этот… Как ты там назвал его, Емельяненко?

– Шкуродёр, товарищ лейтенант.

– О, точно, теперь у него кличка будет – шкуродёр.