Олег Новгородов – Рассказы (страница 34)
- А после… я как в сказке очутилась. Не сказать, чтобы я совсем усилий не прикладывала… пахала как проклятая, но в мою пользу оборачивалось всё и вся. Да только меня это не радовало. Долго не могла понять – почему. Деньги – да черт с ними, фантики, но – власть, ее я с детства хотела… Вот она я, вот всё, о чем мечталось, ну и где хоть капля удовольствия? Списывала на стресс посттравматический… А стрессы-то ни при чем, от меня осталась оболочка, а мечты о счастье в машине сгорели. К тому же, не бывает стерильного успеха, надо идти по трупам. Конечно, я никого не жалела… и не жалею… но иногда я настолько погрязала в этом… так и покончила бы со всем разом.
Часто я сидела дома одна и прикидывала, как бы развязаться с договором. Но мне и в страшном сне не виделось, что означает это «сама ко мне приходи»! Я думала, расшифровывается как суицид. Однажды я сломалась. Улеглась в ванну с тёплой водой, вскрыла себе вены на обеих руках и стала ждать, пока засну. Заснуть – это прекрасно, я почти перестала спать после больницы. Но в сон меня так и не потянуло, а когда я открыла глаза, в ванной было крови по края, на пол лилось…
На другой день мне позвонил… он. Я его не узнала. Он поинтересовался, как идёт бизнес, и тут до меня дошло – это же е г о голос! И говорил он глухо, в хирургическую маску.
Он сказал: то, что я дал тебе, могу и забрать, но без наркоза. Анестезиологи в ад не попадают, но с альтернативами у тебя небогато: быть запертой в собственный труп и сгнить вместе с ним, или самой придти в смерть. На Земле всего три прохода от живого к мертвому, пропускающих физическое тело. Один – на юге Африки, второй – в Антарктиде, и оба надо еще найти. А третий пробили люди. Скважина вот в этом доме, от подвала. «Но ты до конца в нее не спустишься, - соболезнующе так добавил он. – На полпути отвернешь обратно. Я и сам той скважиной не пользуюсь. Нужен проводник, да не какой-нибудь первый встречный, а кто-то, кто х у ж е тебя. Заселяйся в дом и жди. К таким как ты обычно приходят убийцы, а за тобой придет проводник. Квартирами там не торгуют, но я сведу тебя с кем надо».
____
- …Ну, а раз уж ты добрался сюда – тебе меня и провожать, - печально сказала Кабрихина.
Она смяла в пепельнице окурок, опустила ноги на ковролин, подобрала туфли и нехотя их надела.
- Что – прямо сейчас?
- Сейчас, сейчас… В кой-то веки вечерок свободный выдался. Я бы угостила тебя на дорожку кофейком, но чем раньше мы выйдем, тем раньше ты вернешься. Да и мне ни к чему расслабляться.
Она растеряно переминалась, обласкивая взглядом предметы, точно те могли поддаться на ласку и подарить ей еще немного домашнего уюта. Но всё было поздно для этой некрасивой женщины. Схема-алгоритм ее пока защищала, но Кабрихина не нуждалась отныне в защите.
Взяв с дивана сумочку, она подержала ее в руке и поставила назад.
- Духи не пригодятся, а гигиенические салфетки там выдадут. Должен же там быть хоть какой-то сервис…
Закрыла в ноутбуке страницу на сайте знакомств.
И – мне:
- Готов? Я – нет. Но всё равно… пойдём… пойдём.
Слова упали в безмолвие пустой – хотя мы еще не покинули ее – квартиры. Вероника Кабрихина больше здесь не жила.
***
Лифт сообщался с техническим этажом, уровнем ниже первого. Вероника набрала с пульта комбинацию цифр, и кабина стремительно упала вниз – даже уши заложило.
Расходящийся от лифтовой площадки двумя холлами техотсек приветствовал нас низким электрическим гудением. «Подстанция, - объяснила Вероника. – Запоминай дорогу. Обратно тебе одному возвращаться. В лифте нажмешь один-три-пять одновременно и кнопку вызова». Из отсека в подвал уводила железная лестница, раскачивающаяся от зарождающегося в бетонных недрах подвала шквалящего сквозняка. Я взял Веронику под локоть – она еле переставляла ноги. Так палач помогает приговоренной взойти по ступеням эшафота. Колени жертвы подгибаются от одного вида разложенных подле плахи орудий пыток…
В подвале было по-настоящему жутко. Пол вздрагивал под ногами – казалось, что под ним колотится гигантское сердце. Мертвое автономное сердце, сопряженное с аппаратом искусственной стимуляции.
- Это далеко? – спросил я Кабрихину.
- У тебя что, романтический ужин стынет? - злобно откликнулась она. - Обождешь! Сначала закончи то, зачем явился!
- Просто ответь. Далеко?
- Дружок, я без понятия, я дальше подвала не ходила, - откликнулась она. – Вон за теми опорами дверь в стене, с маркировкой «К – Вертикаль» и «Опасно: радиация». Откуда-то оттуда…
- Радиация?! – взбеленился я. – Мне только радиации не хватало! Или мне с тобой за компанию подыхать?!
- Не ори. Про радиацию – это для любопытных, чтоб не лазили. Там стратегический ярус, в него клеть опускается. Не прозевай дверь, я что-то вижу не очень.
…Навзрыд скрежеща заклепками корпуса, скарабкивалась ко дну стволовой шахты клеть: мы расходовали последние крохи ресурса ее безаварийной работы. Я пытался не думать о том, что в этой же коробке мне еще ехать наверх. К обшивке каркаса крепилась фанерная табличка: «Использовать клеть без распоряжения главного инженера СТРОГО ВОСПРЕЩАЕТСЯ». С этим главным инженером работали отчаянные ребята. Или вовсе зэки с расстрельными статьями. Громыхнув на подпружиненной площадке, клеть замерла.
Мы вышли на подвесной пандус. Он крепился по периметру стен, но дальше вниз разверзлась устрашающая дыра, явно не искусственного происхождения. Я прикусил язык, чтобы не завопить от ужаса: строители – уж не те ли отчаянные парни главного инженера?! – уложили фундамент высотки над полостью в грунте!!!
- Идём… идём… - повторяла Вероника. – Идём, туда, видишь – тюбинг? Нам – в него. Не дай мне вернуться. Тащи меня, кусай, по башке врежь – только не дай вернуться.
Из пропасти вознесся к перилам пандуса вой – словно кто-то, скрытый в чреве Земли, окликнул нас по именам, но высота перемешала буквы и выдохнула их, пропитав спертый воздух ржавчиной. Теперь я знал, как выглядит небытие. Черная пустота без пределов и без дна, а над ней стоит дом в шестнадцать этажей.
____
К трем часам я совершил восхождение обратно – до не запертой, прокуренной квартиры Вероники Кабрихиной. Я принял решение не выходить через подъезд: неизвестно, в каком настроении охранники, а оттаскивать их за ошейник теперь некому. Придется испытать последний шанс. Я открыл высокую, в рост, оконную створку. За окном царила ночь - спокойная, свежая и прохладная. В такую ночь не хочется разбиться всмятку, но выбирать не приходилось. Судя по снимкам, которые показывал нам Шкруевич, с этой стороны у башни имелась пожарная лестница. Повернув голову, я убедился: да, лестница почти рядом, всего два метра по внешнему карнизу. Спасибо, что не десять.
Я собрал нервы в кулак и вылез на карниз. Мне удалось сделать четыре коротких шага вбок и почти добраться до лестницы, но на пятом шаге я потерял равновесие и лишь чудом успел схватиться левой рукой за вертикальную тетиву, до мяса ободрав ладонь и вывихнув плечо. Внизу над пустырем вдруг разнесся отчаянный крик, но теперь меня было не обмануть: это не раненное животное, а жестокий малолетка, сын моих соседей, перочинным ножиком пырнувший в бок бродячего пса. А тот вцепился в него мертвой хваткой и перегрыз сухожилья на ногах. Родители Мальчика С Ножиком спали пьяным сном, и он истек кровью, не сумев выползти из кустов. А сейчас он с бешеным рёвом полз по земле к тому месту, где рухнет моё тело… Он требовал, чтобы я не сопротивлялся и разжал пальцы. Но я двигался вниз, отпуская одну перекладину и цепляясь за другую, и единственное освещенное окно оставалось всё выше над головой. Я полностью сосредоточился на перекладинах. Я знал, что у меня в запасе несколько минут, пока поврежденная левая рука не перестанет действовать.
В этот запас я и уложился.
Едва я коснулся подошвами асфальта под домом, как бешеный рёв стих, словно его и не было. Разочарованный Маленький Монстр отполз обратно в кусты.
Думаю, теперь он поджидает меня где-то еще.
____
Следующая (и последняя) моя встреча с господином профессором Шкруевичем прошла не тепло и не по-дружески. Очевидно, он догадался, где и что я нахимичил, но не стал выдвигать претензий, а лишь раздраженно бросил «Что ж, вам повезло». Он просил нарисовать ему план подземных коммуникаций, через которые я провел Веронику Кабрихину (или она провела меня), но я не смог. Моя память вычистила из себя весь путь от приемного покоя преисподней. Мне не одолеть этого пути во второй раз ни вверх, ни вниз. Спас меня крохотный модуль в мозгу, который алкоголики и очень усталые люди именуют «автопилотом». Лишь в одном месте я заплутал, и меня занесло в двухпутный тоннель метро глубокого заложения. Там, где рассеивались рыжеватые лучи от последнего из горящих под сводом фонарей, угадывался остов моторного вагона. Навряд ли этому демонтированному лому суждено когда-либо стронуться с места, но при виде него отупение как рукой сняло, и я ринулся прочь, а мой автопилот выдал в линию зуммер «ошибка, опасно».