Олег Новгородов – Пятый этаж, налево от лифта (страница 8)

Ира кивнула.

- И теперь она тебя беспокоит? Ира, а тебе не кажется, что это синдром перенесенного в детстве стресса? Ты уработалась со своей диссертацией, перегрузила мозги, и тебе мерещится невесть что.

- Поначалу я и сама так подумала. Причем в таких же выражениях. Но… после того, как мы поговорили с тобой в понедельник… в общем, я много думала об Ольге, вспоминала тот день, и… мне действительно очень надо знать, как обстоят дела с этой квартирой.

- Ир, а причем тут Ольга?

Ну, вот и тот вопрос, на который надо как-то отвечать.

Ира, как могла, постаралась объяснить Наталье хронологию событий. Девочки обмениваются страшилками… Оля отправляется к Ириной маме… она отсутствует шесть или семь минут… возвращается… в подъезд заходят люди — их трое или больше, потом становится ясно, что это милиционеры… Ира и Оля заходят в подъезд.

- Наташ, ее до полусмерти напугало что-то там, в подъезде!

- А по-моему, вы до полусмерти напугали друг друга еще до подъезда. Ты же сама говоришь — сидели, как на иголках, вот-вот привидение какое выскочит. Если она столкнулась с чем-то, нет, с кем-то, то почему она тебе об этом не рассказала?

- Она наверняка рассказала бы. Но она увидела, как зашли в подъезд взрослые, и заторопилась, чтобы успеть туда вместе с ними. Это ее отвлекло. Потом… потом она могла забыть об этом, потому что второй шок получился сильнее первого.

- И у нее как бы всё начисто стерлось?

- Не начисто. Потом она вспомнила. Но почему-то решила об этом промолчать.

- Промолчать? Да не умела Ольга молчать. Она была как ходячее агентство новостей — что знаю я, то знают все.

- Вот ты сказала, что она хотела пойти учиться на бортпроводницу. А я об этом ничего не знала.

Наташа длинно выдохнула дым.

- Ир, я не хочу сказать обидное, но к восьмому классу вы с Ольгой рассорились. Точнее, дело было так: тебе загорелось стать яркой личностью, ты была в кого-то влюблена, ну, и малость переборщила с косметикой. А Ольга тебе об этом сообщила. Она потом переживала очень сильно, говорила: «Надо было своими руками ей всё переделать, она бы не злилась так».

- Я не злилась.

- Но ты начала ее избегать. Вот почему ты ничего не знала о ее планах.

- Да, ну а как насчет того, что Ольга что-то скрывала в последнее время? Это ведь твои слова?

Наташа задумалась.

- Получается, да, я сама себе противоречу. Ты права, Ирк, я действительно так сказала. Возможно, это из-за мамы, с ней сейчас, видишь ли, нелегко. У меня могло создаться впечатление, что у Оли появились секреты, но ведь я была еще подростком, многое оценивала неправильно. А сейчас мама как следует накрутила меня, а рикошетом попало и по тебе тоже. Я начала внушать себе, что Оля не сама спрыгнула с крыши, и заодно внушила это тебе.

- Нет, Наташ, внушение здесь ни при чем, - Ира замотала головой. — Вчера я разговаривала с Пашей Васильевым, он учился с нами. Так вот, он точно помнит, что в тот день, перед смертью Ольги, они с ребятами не смогли попасть на чердак в том доме. Дверь была закрыта на замок. А значит, Ольге, чтобы попасть туда, пришлось бы его вскрывать!

- Или его кто-то другой открыл нормальным ключом. Правда, Оля одно время водила знакомство с какими-то криминальными типами, но сомневаюсь, что она прошла у них подготовку по технике взломов. Ира, я упорно отказываюсь понимать, к чему ты меня подводишь. По-твоему, эта Ольгина подъездная тайна имеет прямое отношение к ее смерти? У Ольги были подъездные тайны, но, знаешь ли, другого рода. Первый поцелуй… второй, третий, и так далее.

- Она… что, если она ждала ребенка? — вырвалось у Иры.

- Она не ждала ребенка.

- Откуда ты знаешь?

- Оттуда, что я видела отчет о вскрытии. Причем в зрелом возрасте и совсем недавно. Воспользовалась своими связями и запросила документы из архива. Она не была беременной. Не была пьяной. Не была под кайфом. Она просто… упала вниз, вот и всё.

Последовала пауза.

- Значит, ты по-настоящему, всерьез считаешь, что Ольгу убили и что это не просто фантазия твоей мамы? — спросила Ира.

- Пред-по-ла-гаю, - по слогам проговорила Наташа и с неожиданной злостью смяла и отшвырнула пустую банку из-под коктейля. — Предполагаю потому, что милиция могла что-то просмотреть. Чего им стараться-то особо, эка невидаль — восьмиклассница с крыши упорхнула! И в свете того, что тебе рассказал Васильев про закрытую дверь на чердак, я еще больше убеждаюсь в своих предположениях. Да, это могло быть убийство. Но только, умоляю, Ирочка, не пытайся связать это с вашими детскими приключениями. Это слишком похоже на мистику. Если хочешь, я постараюсь узнать насчет твоей квартиры. Только мне нужен точный адрес.

Адрес Ира предусмотрительно записала на листе отрывного календаря.

- Позвони мне, если что узнаешь, ладно? И… Наташа. Ольга не оставила никакой записки, перед тем, как… пойти туда?

- Записки не было. Она вообще не любила пользоваться ручкой и бумагой. Единственное, что можно назвать документом — ее записная книжка. Но я ее сто раз просматривала — там только имена и номера телефонов.

- А ты можешь дать мне ее на время?

- Зачем? Хотя, ладно. Вреда от этого не будет. Зайдем ко мне, только подождешь на улице — маме сейчас общества очень не хватает, застрянешь надолго. А про квартиру — уж как получится.

- Хорошо.

***

Смерть Ольги присоединилась к ночным кошмарам Иры, оказавшись почти вровень с кровавой жутью квартиры номер тридцать и уверенно обойдя вставшую в мертвый тупик диссертацию. Вернувшись домой, Ира, не раздеваясь, прилегла на диван и тут же заснула — даже не слышала, как вернулся с работы отец. Во сне она вновь наблюдала за тем, как выносят из подъезда закрытый гроб с телом Ольги.

С того места, где стояла Ира, она могла видеть ступеньки внутри подъезда. Распорядители с черными повязками на рукавах еще заняты погрузкой; в это время на ступеньках появляется Ольгина мать. Ее ведут двое мужчин; она громко, безутешно рыдает, и эти рыдания безжалостно рвут напряженную тишину толпы. Сзади, глядя себе под ноги, словно боясь оступиться, идет Наташа. Слышатся обрывки фраз:

- Да, молодая такая… жить бы еще да жить…

- Что подростки с собой делают, а?!

- Ой, да как же, такая молоденькая! — следом за Наташей из подъезда выходит кто-то из родственников, он несет в руках большую черно-белую фотографию с траурной ленточкой наискосок.

- Доченька моя!!! — это кричит мама. — Оленька! Не уезжай, зачем ты уезжаешь!!! Я без тебя жить не хочу!!!

- Мама, мама! — Наташа пытается обнять кричащую женщину. — Мама, не надо!

- Нет! Верните Олю! Назад, назад несите, пусть еще дома побудет! Хоть ночку одну еще!…

- Люба, ну тише, тише, успокойся! — высокий мужчина удерживает Олину мать за руки. — Наташу пожалей, она ж у тебя осталась.

Не в силах смотреть на это, Ира зажимает уши руками и выбирается из толпы. Ей нужно срочно уйти, и она знает, куда она пойдет. Она единственная знает, что время похорон еще не наступило. Потому что Ольга еще не поднялась на крышу, и можно успеть ее предупредить.

Сначала быстрым шагом, а затем бегом Ира обыскивает все дворы, все закоулки в районе. Но Ольги нигде нет, дворы опустели, словно по сигналу — все сейчас там, возле Ольгиного дома. Понимая, что непоправимое уже происходит, она возвращается к дому, в котором сейчас развернется финальная сцена. Она дергает дверь подъезда, но дверь закрыта! На ней установлен кодовый замок, которых тогда еще не было. Ира с ужасом осознает, что она бессильна спасти Ольгу. Она отходит назад, на газон, и поднимает голову. У края крыши пока еще никого нет, а издалека доносится продолжительный низкий гудок — это автобусы увозят Ольгу и ее близких на кладбище.

В этот момент Оля, еще живая, появляется наверху.

Сердце Иры подскакивает к горлу. Она пытается закричать, позвать Олю, но голосовые связки ее не слушаются. Ни звука. Видно, как Оля оглядывается по сторонам, как и тогда, сидя на качелях. Она очень испугана.

За спиной Оли появляется черный силуэт!

Черный, совершенно плоский, без малейшего намека на рельеф, он скользит к Ольге и ВЫТАЛКИВАЕТ ее в пустоту!

На миг зависнув в воздухе у слухового окна, Ольга падает на асфальт в десяти шагах от Иры.

Дернувшись последним конвульсивным движением, она переворачивается на бок. Ее тело превратилось в изломанную куклу, а рот широко открыт в безмолвном крике.

- Мамочка… - прошептала Ира и села на диване.

По стеклам барабанил дождь. Ира сидела в темноте, представляя, каким глухим эхом отдается сейчас стук капель в пустой тридцатой квартире, запертой на три английских замка.

- Пора лечиться, - сказала Ира, вставая и зажигая свет.

Накануне она долго не могла решиться, куда положить завернутую в фольгу записную книжку. Этот предмет до сих пор хранил последнее прикосновение девушки, которая, может быть, позвонив кому-то, оставила ее на столе и ушла из дома навсегда. В итоге Ира просто бросила ее в ящик стола. Сейчас ей очень не хотелось доставать книжку, разворачивать фольгу и листать страницы, исписанные круглым Ольгиным почерком. Кроме того, Наташа — юрист, привыкшая не пропускать мелочей — сказала, что в книжке нет ничего интересного.

«Но ведь зачем-то я эту книжку взяла», - подумала Ира и выдвинула ящик.

У записной книжки была яркая обложка с Микки-Маусом; в восемьдесят восьмом году такие уже можно было достать где-нибудь из-под полы. На титульном листке красовалась забавная кошачья мордочка, нарисованная, видимо, Ольгой. Девяносто процентов номеров и фамилий, как и следовало ожидать, Ире были незнакомы, но, вероятнее всего, это были школьные друзья или ровесники. Если поднять старые классные журналы, большая часть этих данных наверняка там обнаружится.