Олег Неверов – Капитал против зомби (страница 18)

— Потому что мы не просим халяву, — сказал он твёрдо. — Мы предлагаем наши услуги. Если тебе нужен промо-пакет — мы сделаем его в самом лучшем виде. Если нужна активность в соцсетях — мы поднимем охваты и вовлечённость. Если нужен чистый звук без косяков — мы подготовимся и наймем своего звукаря, чтобы ваш спец не матерился и не переделывал за нами настройки.

Катя слушала, не перебивая.

— И ещё, — добавил Андрей, — как я и говорил, наша аудитория — это не школьники, пробирающиеся на халяву на концерт и уходящие после первой песни. Это взрослые люди, охотно платящие за билеты, покупающие мерч, и поддерживающие группы донатами и репостами. Если мы выступим хорошо — они запомнят не только нас, но и сам фестиваль. Не как «где-то играли», а как организацию, дающую шанс интересным проектам. Это сработает на репутацию «Северных Врат».

Катя молчала. Андрей видел, как она взвешивает — на её лице не было эмоций, только сосредоточенность. Он чувствовал, что сейчас решается всё. Либо группа выйдет на новый уровень, либо останется в той же точке ещё на годы.

Наконец Катя медленно кивнула:

— Хорошо. Я дам вам слот.

Андрей почувствовал, как внутри что-то резко отпустило — не радость, скорее облегчение, смешанное со страхом.

— Но у меня есть условия, — продолжила Катя жёстко. — И если вы облажаетесь — я вас больше никогда не возьму. Ни на один проект. Ни в каком качестве. Понял?

— Понял.

— Первое условие: промо-пакет. Я дам тебе контакт своего человека, он пришлет тебе подробные требования и список фото- и видеоматериалов, которые вы должны будете подготовить.

— Окей.

— Второе: дедлайн. Всё должно быть готово и загружено за неделю до фестиваля. Не за три дня, не «мы сейчас доделаем», а строго за семь дней. Иначе я снимаю вас с программы без объяснений.

— Принято.

— Третье: саундчек строго в указанное время. Опоздаете на десять минут — вас не будет в сетке. Без разговоров, без второго шанса. У меня график расписан по минутам, и я не буду двигать всех остальных из-за вас. К указанному времени вы должны быть уже на месте, со всеми инструментами и необходимой техникой.

— Понятно.

Катя взяла телефон, пролистала календарь:

— Значит так. Я даю вам прайм-тайм — 27 сентября, вечер, ориентировочно 19:30–20:00. Точное время сообщу через два дня, когда утвердим окончательную сетку с учётом хедлайнеров. Техрайдер пришлёте сегодня до восемнадцати часов на почту, которую я скину.

Андрей кивнул. Внутри билось что-то тяжёлое и радостное одновременно — как после первого концерта, когда зал кричал, а он не верил, что это реально.

— Спасибо, — сказал он тихо.

Катя посмотрела на него долго, внимательно:

— Не благодари. Это не подарок. Это сделка. Профессиональная. Ты понял?

— Да.

Она кивнула и взяла бокал воды.

Официант принёс пасту — густой запах базилика и морепродуктов поплыл над столом. Андрей попытался есть, но аппетита не было — только адреналин, бурлящий в висках и ладонях.

Катя ела спокойно, методично, словно не происходило ничего особенного. Потом вдруг спросила, не поднимая глаз:

— Ты всё ещё с той девочкой? Ольга, кажется?

Андрей замер с вилкой на полпути:

— Нет. Давно расстались.

— Понятно, — Катя кивнула. — А сейчас кто-то есть?

— Нет.

Катя медленно подняла глаза. В них мелькнуло что-то — не насмешка, скорее грусть, смешанная с чем-то ещё:

— Тогда хоть не будешь отвлекаться на подготовку к фестивалю.

Андрей не понял, шутка это или укол. Внутри мелькнуло воспоминание: как они целовались в его машине после репетиции, как она смеялась над его текстами и называла их «наивными, но честными», как говорила, что он — самый талантливый идиот, которого она знает. А потом он выбрал музыку, она — отцовский бизнес, и на этом их пути разошлись.

Он хотел что-то ответить, но телефон Кати резко завибрировал на столе — длинный, настойчивый звонок.

Она взглянула на экран — и лицо мгновенно изменилось. Улыбка исчезла. Брови сошлись. Губы сжались в тонкую линию.

— Извини, — сказала она коротко и взяла трубку. — Слушаю.

Андрей видел, как она слушает, как напрягается её челюсть, как пальцы сжимают телефон сильнее. За окном гудел город — тупой, монотонный шум машин внизу, особо сильно раздражающий его сегодня.

— Когда? — спросила Катя резко.

Пауза.

Андрей заметил, как она закрыла на секунду глаза.

— Ты уверен?

Ещё пауза.

Дольше.

Катя выдохнула.

— Понятно. Спасибо, что предупредил.

Она положила трубку на стол и замерла, глядя в пустоту перед собой.

Андрей почувствовал, как внутри всё медленно сжимается.

— Что случилось? — спросил он тихо.

Катя медленно подняла глаза. В них была усталость — не физическая, а какая-то глубокая, будто она только что узнала что-то неотвратимое.

— У меня есть знакомый, — сказала она ровно, почти механически. — Работает в администрации губернатора. Занимается массовыми мероприятиям, ну, там, всякими согласованиями, разрешениями.

Андрей молчал, не понимая, к чему она клонит.

— Он сказал, что правительство готовит указ о временном закрытии крупных мероприятий и фестивалей. Из-за эпидемиологической обстановки.

— Какой обстановки? — Андрей почувствовал, как голос стал чужим, будто не его.

— Вирус, — Катя выдохнула. — Тот самый, про который все начали говорить последние недели. Откуда-то из Скандинавии. Сначала думали, что это просто фейки. Потом — что локальная вспышка, которую быстро погасят. А теперь...

Она замолчала.

— А теперь что? — Андрей едва выдавил из себя слова.

Катя посмотрела ему в глаза:

— А теперь говорят, что это серьёзно. Очень серьёзно. И что меры будут жёсткие. Закроют границы, ограничат транспорт, запретят массовые мероприятия. Возможно — введут полный карантин.

Андрей почувствовал, как мир вокруг замедлился. Звуки притупились. Паста перед ним остыла, но он даже не заметил.

— Опять карантин? Как тогда, с ковидом? То есть... фестиваль…?

— Под вопросом, — Катя кивнула. — Если указ выйдет раньше конца сентября — «Северные Врата» не состоятся. Вообще.

Тишина.

Андрей сидел и смотрел на неё, не веря тому, что услышал. Они только что договорились. Только что его группа получила шанс выйти на новый уровень. Только что он поверил, что всё может измениться. Что Марина перестанет на него смотреть с недоверием. Что деньги, надежно спрятанные под песком, наконец-то обретут смысл.

И за одну минуту всё рухнуло.

— Когда… указ? — спросил он хрипло.