Олег Мушинский – Ангелы постапокалипсиса: Голод (страница 29)

Глаза барышни были закрыты. В небесах ни единой горгульи не наблюдалось. Насколько, конечно, можно было пронаблюдать. Тучи плыли так низко, что едва за макушки деревьев не цеплялись. Я рискнул прокрасться вперед.

Кожа барышни буквально на глазах наливалась тьмой. Она уже обрела тот же пепельный цвет, что и крылья, но не остановилась на достигнутом и темнела дальше. Плечи барышни стали цвета эбенового дерева, и тускло поблескивали, хотя сегодня вроде и солнца толком не было. Поверх кожи проступали тонкие шрамы, делая ее еще больше похожей на камень. Я слышал от Факела и других инквизиторов, что иногда одержимые обращались очень быстро — особенно когда страсти захватывали какого-нибудь особенно безвольного бедолагу — но чтобы вот так, прямо на глазах…

Справа в кустах хрустнула ветка. Барышня распахнула глаза. Глаза у нее по-прежнему были голубые. Как небеса, от которых она отвернулась.

— Здравствуйте, господин Глаз, — произнесла барышня с улыбкой.

— Или мне следует называть вас господин Марков? — уточнила она чуть более шипящим голосом.

— Лучше Глаз, — сказал я, выходя на полянку. — Я успел привыкнуть к этому прозвищу.

— Привычки делают вас уязвимым, — сообщила барышня шипящим голосом. — Особенно когда о них знает враг.

— Разве мы уже враги? — спросил я, делая еще шаг вперед.

Ольга Львовна помотала головой. На ее свежей лысине я заметил татуировку. Она была белого цвета и теперь отчетливо проступала на новой коже барышни. Татуировка изображала женщину, запутавшуюся в паутине. Что ж, к нынешнему состоянию Ольги Львовны она подходила в самый раз.

— Вовсе нет, — ответила барышня с улыбкой.

— Вы ведь не собираетесь меня схватить? — добавила она шипящим тоном.

Собственно, именно это я и планировал.

— А у меня получится? — спросил я, делая еще шаг.

Барышня снова помотала головой, после чего на два голоса заверила меня, что не стоит даже пытаться. В обоих голосах звучала полная уверенность. Ну что ж, нет так нет. Был у меня еще один козырь в рукаве. Точнее, в кармане. Делая следующий шаг, я прикинул, как бы половчее разыграть его. Так ли, эдак, а мне всё равно надо было подобраться поближе.

— Что ж вы, Ольга Львовна, — сказал я, переступая через корягу. — Связались с такой плохой компанией.

— Плохие девочки при ближайшем рассмотрении бывают не так уж плохи, — прошипела барышня, соблазнительно изгибаясь на своем троне. — Не так ли, господин Марков?

— Бывает и так, — пока я говорил, я осмотрелся, словно бы выбирая место посуше, и приблизился к барышне еще на один шаг. — Но что скажет ваш брат?

— А вам не наплевать? — лениво-шипящим тоном осведомилась барышня.

— Ох, если бы вы знали, господин Глаз, как он меня утомил, — добавила она, грациозно потягиваясь и расправляя крылья. — Только и делал, что говорил. Сделай то, сбегай туда, раздобудь это. А сам он, видите ли, слишком великий газетчик для рутины. Но знаете, господин Глаз, все его великие статьи на самом деле написаны мной, так что человечество ничего не потеряло от того, что он, наконец, заткнулся.

Последнюю фразу она произнесла с чарующей улыбкой, но в ее голосе сквозила даже не злоба, а настоящая ненависть. У меня аж мурашки по спине пробежали.

— Он мертв? — спросил я, не сомневаясь в утвердительном ответе.

— Мертв, — прошипела барышня.

— Но, если вашему доброму сердцу будет от этого легче, он умер легко и быстро, — добавила она, и вновь улыбнулась, явно смакуя приятные воспоминания.

Даже если газетчик умер быстро, вряд ли его последние мгновения были приятными для него.

— Он просто не стоил того, чтобы придумать для него интересную смерть, — прошипела барышня. — В отличие от вас, господин Марков.

Справа в зарослях промелькнул красный плащ.

— Вот как? — произнес я, как бы между прочим придвигаясь еще чуть ближе. — И что же вы придумали для меня?

Барышня с интересом наблюдала за моими маневрами.

— Это сюрприз, — сказала она с улыбкой.

— Что ж, пусть будет сюрприз, — отозвался я, выходя на позицию для рывка вперед.

Между мной и барышней оставалось метра три ровной земли. Я глянул, нет ли там чего в высокой траве. Если и было, я этого не заметил. Однако Ольга Львовна оставалась подозрительно спокойной, и это не могло не настораживать.

Делая вид, что окидываю взглядом окрестности, я как бы ненароком повернулся к ней правым боком, а левую столь же невзначай опустил в карман. Там у меня лежала ладанка. Она, если можно так выразиться, досталась мне в наследство от одного дезертира-самокатчика. Тот хранил в ней ладан из самого Иерусалима. По крайней мере, самокатчик утверждал именно так. Может, и приврал, но это вряд ли. Демон, помнится, с того ладана знатно прочихался. Чуть мозги не вычихал наружу.

У меня в ней был ладан из Александро-Невской лавры, что в Петрограде. Может, и пониже классом, чем Иерусалим, так и противостоял мне сейчас не демон в полной силе, а всего лишь одержимая, да и та не закончила своего обращения. Хотя, подойдя ближе, я заметил, что барышня успела отрастить не только крылья, но и хвост.

Хвост был тонкий, длинный и раздвоенный на конце. Каждый кончик заканчивался острым шипом ядовито-зеленого цвета. Сомневаюсь, что он действительно был ядовит, скорее, шип казался выточенным из темного изумруда с черно-зелеными прожилками, но ткнет таким — всё равно мало не покажется! Надо быть с ней поаккуратнее.

— Знаете, а у меня тоже есть для вас сюрприз, — сказал я.

На лице барышни отразился живейший интерес. По краю полянки у нее за спиной неуклюже крался Факел с огнеметом наготове. Барышня навострила туда ушки, но взгляд ее не отрывался от меня. Я потянул ладанку из кармана, одновременно нашаривая пальцами защелку. Она — тугая, поэтому лучше было бы ее отщелкнуть заранее.

— Люблю сюрпризы, — прошипела барышня, и тут же уточнила человеческим голосом: — Приятный?

— А вот сейчас и узнаем, — ответил я, одновременно большим пальцем подцепив защелку.

Сегодня она поддалась на удивление легко. Я шагнул к барышне, протягивая ей ладанку. Ольга Львовна наклонилась вперед. В ее глазах промелькнуло удивление. Я одним движением пальца откинул крышку. На ней красовался Георгий Победоносец, но изображение уже настолько стерлось, что его было сложно опознать. В воздухе поплыл аромат ладана. Барышня резко отпрянула и взмахнула крыльями. Я рванулся к ней. Она хлестнула меня хвостом. Каким-то чудом я увернулся от шипов, а то бы прямо по лицу заехало, но не удержал равновесие и завалился на спину.

— Глаз, стреляй! — раздался крик Факела.

Барышня стремительно умчалась вверх. Не вставая с земли, я поднял винтовку, одновременно скосив глаз на предмет: где там Факел? Не накроет ли меня заодно с горгульей из огнемета? Факел топал ко мне. Горгулья метнулась в сторону. Я попытался взять ее на прицел. Горгулья заплясала в воздухе.

— Да чтоб тебя, — прошептал я.

— Эта вещь принадлежала моему отцу! — крикнула сверху барышня своим человеческим голосом. — Откуда она у вас?!

— Ваш отец погиб в бою! — крикнул в ответ я; и, если отбросить детали, это было чистой правдой. — Его убили бесы!

— Как глупо с его стороны, — громко прошипела барышня.

— Он защищал вас от нечисти! — снова крикнул я. — А вы присоединились к ним!

— Мы сами по себе! — донесся с неба объединенный голос. — Мы свободны!

Я торопливо поймал левое крыло в прицел, и выстрелил. Горгулья, словно предчувствуя опасность, в последний миг метнулась вправо. Я передернул затвор. Горгулья взмыла ввысь, и скрылась за тучами. Остался лишь ее смех, по-человечески звонкий. Затем пропал и он.

Факел подошел ко мне и протянул руку. Я поднялся на ноги. В облаках промелькнул силуэт горгульи, но так быстро, что я не успел разобрать — была ли это Ольга Львовна или какая-то другая тварь.

— Я хотел спасти ее, — сказал я.

— Да, я так и понял, — отозвался Факел. — Ладан, да?

Запах еще висел в воздухе.

— Так точно, — сказал я, заглядывая в ладанку.

Мне удалось не растерять ее содержимое. Я закрыл крышку и защелкнул застежку. Защелкивалась она тяжело.

— Интересное решение, — сказал Факел. — Но не сработало бы.

— Почему? Бесов от ладана еще как корежит.

Одно время его даже хотели использовать для защиты наших позиций. Однако бесы лишь отпугивались, а когда ладан заканчивался — а заканчивался он слишком быстро — они всегда возвращались.

— Ольга Львовна была одержима не бесом, — напомнил Факел. — Но ты не переживай. С бесом бы тоже не сработало.

Умеет он утешить.

— Нет, — продолжал Факел. — У нас, к сожалению, есть только одна возможность спасти одержимого.

Так всё-таки есть!

— И какая же? — спросил я.

— Убить его, — ответил Факел. — Или ее. До того, как она полностью обратится. Нечисть отправит ее душу прямиком в ад, а вот если мы успеем ее убить, то ее душа попадет на суд к Господу. Он милостив. Авось и простит.

Я только хмыкнул. Тихо и печально.

— Буду молиться, чтобы Господь послал нам шанс спасти ее, — добавил Факел. — А здесь нам больше делать нечего.