Олег Мушинский – Ангелы постапокалипсиса: Голод (страница 21)

— Заносите, — сказал им одержимый.

В его голосе не было ни гнева, ни раздражения. Человек таким тоном говорил бы о совершеннейшем пустяке, однако он подхлестнул оборванцев куда сильнее, чем окрик звероподобного охранника. Они шустро занесли ящик внутрь. Одержимый обвел внимательным взглядом заросли. Я замер, а когда он посмотрел в мою сторону, еще и уткнулся носом в землю. Мне уже доводилось встречаться взглядом с одержимым и внутренний голос мне очень настойчиво напомнил, что повторять этот опыт не стоит. Особенно здесь и сейчас.

— Всё доставлено в срок, хозяин, — услышал я голос охранника. — Это последняя телега.

Я рискнул приподнять голову. Одержимый стоял у телеги. Охранник застыл рядом, изобразив угодливый поклон. Чтобы так изогнуться, ему пришлось постараться.

— Где дети? — спросил одержимый.

— Приютские? — переспросил охранник, и тотчас ответил. — Их должен был привести плотник.

— Плотник мертв, — сказал одержимый.

Его голос по-прежнему звучал тихо и безмятежно.

— А-а… — озадаченно протянул охранник.

Выглядело так, словно он собирался спросить: "а я тут при чём?", но не осмелился.

— Человечек, — произнес одержимый, и мне впервые почудились в его голосе нотки раздражения. — Мои братья по ту сторону голодны. Очень голодны. В твоем языке нет слова, чтобы выразить насколько они голодны. Им нужны души. Лучше — души невинных, но сойдет и твоя.

Охранник мелко вздрогнул, но тотчас взял себя в руки.

— Я готов послужить вам в любом качестве, хозяин, — сказал он, однако сразу же добавил: — Но если вам нужны эти малявки, я немедленно доставлю их сюда.

Одержимый посмотрел на небо и спокойно напомнил, что у того на доставку жертв осталось всего шесть часов. Охранник заверил его, что успеет.

— Не мудри, — сказал одержимый, снова окидывая заросли цепким взглядом. — Возьми сто человечков и сожги поселок. Детей привези. Остальных убей.

— Инквизиторов тоже? — спросил охранник.

— Если бы я думал, что ты сможешь, человечек, я бы так и приказал, — ответил одержимый. — Привези детей. Инквизиторы придут сами.

Охранник низко поклонился и тотчас развил бурную деятельность. Тон его голоса без перехода сменился с раболепного на командный. Культисты забегали туда-сюда. Двое распахнули боковые ворота в гнезде. Внутри громко фыркнула лошадь, и кто-то осипшим голосом велел запрягать. Я начал отползать назад.

Из главных ворот вышел седой мутант. Он заметно прихрамывал. Не обращая внимания на царящую вокруг суету, мутант приковылял к одержимому и остановился рядом. Тот машинально погладил его, как хозяин погладил бы любимого пса, и сказал:

— Скоро, малыш. Уже скоро.

Мутант тихонько зарычал в ответ. Я отполз назад и быстро вернулся к Факелу.

— Что там за шум? — спросил он.

— Культисты планируют налет на Дубровник, — отозвался я и, присев рядом, кратко доложил ему результаты разведки.

— Что ж, не всё так плохо, как я ожидал, — сказал Факел.

— Не так плохо? — удивленно переспросил я. — Да у них там настоящее гнездо, а никакой не макет. Уже мебель заносят. Через шесть часов запуск.

— Большая часть охраны сейчас отправится в Дубровник, — напомнил Факел. — Это наш шанс уничтожить гнездо!

— Это если сто человек — большая часть, — парировал я.

— Культ сейчас по всей округе действует, — сказал Факел. — Вряд ли у них тут еще пара сотен бойцов найдется.

— У них тут странный одержимый и мутант, а ты сам готовил, что мутанты водятся стаями.

Факел тихо вздохнул.

— Глаз, — произнес он. — Я понимаю, что ты хочешь спасти людей в Дубровнике. Я сам этого хочу. Но если мы позволим им запустить гнездо, здесь шагу нельзя будет ступить, чтобы не наткнуться на нечисть, и люди всё равно погибнут. Вспомни, как всё обернулось в Нарве.

Честно говоря, я предпочел бы забыть это раз и навсегда. Однако Факел прав. Тогда лейтенант Алексеева — та самая дочка нашего командующего — загорелась спасти беженцев и заставила охрану открыть городские ворота. На плечах беглецов в Нарву ворвалась нечисть. Город мы потом отбили — точнее, отбили то, что от него осталось, а осталось там едва ли половина — но сколько при этом народу полегло — вспомнить страшно. Беженцев, кстати, перебили всех.

— Помню, — отозвался я. — И бездумно метаться не собираюсь. Но по уставу, обнаружив столь важный объект противника, мы прежде всего должны доложить о нем командованию. На случай, если наша атака окажется неуспешной. Заодно и людей спасем. Есть у меня план, как нам с тобой и на елку влезть, и зад не ободрать.

— Слушаю.

Факел изобразил на лице серьезную заинтересованность, но одновременно прислушивался к звукам, доносившимся от гнезда. Голос звероподобного охранника распределял, кто будет участвовать в налете, а кто — нет. Как я и опасался, участвовать должны были не все.

— У нас есть еще шесть часов, — сказал я. — Мы сейчас бегом выдвигаемся в Дубровник и поднимаем на уши местных. Берем тех, кто умеет держать в руках оружие, и устраиваем засаду.

— Перебьем всех культистов, а потом вместе с местным ополчением сожжем гнездо, — уже с энтузиазмом подхватил Факел мою мысль.

— Вроде того, — я кивнул. — И еще вызовем штурмовиков. Чтоб уж наверняка.

На самом деле я бы с этого и начал, но тут уж как карта ляжет. Всё-таки шесть часов — это не так уж много. Штурмовики могли и не успеть. В теории при штабе всегда должен стоять под парами дежурный дирижабль с готовой к вылету командой. На практике случалось всякое, и чаще всего в нужный момент дирижабль оказывался где-то на задании у черта на куличиках.

— Отличный план, — сказал Факел. — Я поддерживаю, — и проникновенно добавил: — Если что-то пойдет не так, я буду с тобой рядом до конца.

Они что, сговорились с Ольгой Львовной?!

— Мы сделаем всё так, как положено, и у нас всё получится, — твердо произнес я.

Сам я не был в этом уверен. Конечно, уставы для того и пишутся, чтобы у тех, кто дочитал до конца, всё получалось, но это опять же — в теории. Просто на практике шанс успеха обычно выше. Если, конечно, как и сказал Факел, что-то не пойдет не так. У нас оно обычно шло.

Впрочем, в Дубровник мы вернулись без приключений и заметно опередив культистов. Едва оставив за спиной болото, мы свернули с дороги в лес и здорово срезали путь. Факел, правда, на бездорожье основательно запыхался и малость подотстал. Так-то он здоровяк еще тот, но бег на длинные дистанции — не его конек.

Пока Факел топал по дороге, я заскочил в приют. Сестра Анна очень удачно попалась мне навстречу. Монахиня вышла из приюта с пустыми ведрами в руках.

— Доброе утро, господин инквизитор, — окликнула она меня. — Не поможете мне с этими ведрами? Надо бы водички набрать.

— Некогда, — выдохнул я.

Забег дался мне легче, чем Факелу, сказывалось недавнее армейское прошлое, но дышал я тоже тяжеловато.

— Понимаю, — без малейшего намека на осуждение отозвалась сестра Анна. — Вам всегда некогда. Служба такая.

Я помотал головой.

— Вам некогда, — сказал я. — Собирайтесь. Через пятнадцать минут построение перед домом старосты.

В глазах монахини отразилось вначале изумление, потом суровое осуждение.

— Могу я спросить, на каком основании нас выселяют?

Лишних ушей рядом не было, и я ответил честно:

— Всех приютских собираются убить. Только без паники. Официально вы переезжаете в новое помещение на время ремонта.

— За четверть часа мы никак не уложимся, господин инквизитор, — без паники в голосе сказала сестра Анна. — У меня приют, а не казарма.

— Поэтому и даю вам пятнадцать минут, — сказал я. — Но лучше уложиться в пять.

Сестра Анна тихо вздохнула.

— Мы постараемся, — пообещала она. — Но, надеюсь, рыцарь на белом коне будет поблизости.

— У рыцаря конь огненный, — ответил я, кивком указав на Факела. — И лучше бы вам не быть поблизости, когда я поскачу на нем в атаку.

Сестра Анна улыбнулась, потом снова вздохнула и пообещала сделать всё возможное. Я вернулся на дорогу. На ней никого, кроме Факела, не было видно. Но это пока.

— Ну как там? — спросил Факел, подходя ближе.

— Уже собираются, — ответил я.

— Слава Богу. Мне тут подумалось, что если культ нацелен на приют, в нём мы засаду и устроим.

Я оглянулся на здание, задержав взгляд на колокольне, и согласился, что идея стоящая. Если, конечно, к тому времени приютские успеют оттуда убраться. Огнемет — оружие не настолько точное, чтобы размахивать им в присутствии гражданских.