Олег Мушинский – Ангелы постапокалипсиса: Голод (страница 12)

— Брось оружие! — рявкнул Павел.

Прозвучало страшно. Взломщик вскинул револьвер. Мы с Павлом выстрелили одновременно. Взломщик рухнул на спину. На улице кто-то крикнул:

— В атаку!

Тут уж Факел решительно шагнул вперед, поднимая раструб огнемета. В дверях появился коренастый бородач с обрезом в руках. Струя пламени вынесла его прочь. Факел специально подкрутил помощнее струю, чтобы на пол горючка не попала. На улице бабахнул выстрел. Не знаю уж, кто куда стрелял, но в открытую дверь он точно не попал. Павел торопливо захлопнул ее и задвинул засов.

Из холла донесся звон разбитого стекла. Мы поспешили туда. Пробежали едва ли полпути, когда из кухни раздался треск дерева. Не иначе, там кто-то высаживал раму. Я оглянулся. Павел револьвером махнул вперед, а сам нырнул на кухню. Мы с Факелом выбежали в холл.

Крайнее слева окно вместе с рамой валялось на полу. Осколки стекла разлетелись по всему холлу, и тускло отсвечивали на зеленом ковре, словно бриллианты в траве. Через подоконник внутрь лез какой-то совсем уж заросший мужик. Борода, усища, густая копна на голове — за волосами одни глаза да кончик носа видны были. Глаза сверкали бешенством.

Факел походя свернул ему шею и пошел дальше. С улицы прилетела пуля. Она угодила в угол шкафа, отколов длинную щепку. Я быстро выглянул, но не заметив стрелка, наугад палить не стал. Вокруг город, как никак. А вот тот, с улицы, пальнул по мне. Я, прячась за стену, машинально отметил вспышку выстрела. Потом снова высунулся и отправил туда пулю, мысленно вознеся молитву, чтобы она не пролетела мимо и не досталась какому-нибудь случайному горожанину.

Ответного выстрела не последовало. Как потом выяснилось, моя пуля влетела тому стрелку аккурат промеж глаз и вышла через затылок, срезав крепление маски, после чего увязла в дереве. Но это, понятное дело, мне просто повезло.

А в тот момент вместо ответного выстрела я услышал сразу два из кухни. По звуку — револьверных. Затем наступила тишина. К нам в холл больше не лезли. Сверху тоже не доносилось ни звука. Похоже, такие мелочи, как стрельба в доме, не могли отвлечь профессора от важной работы. Если, конечно, он был еще жив.

Из кухни выскочил Павел с револьвером в руках и метнулся вверх по лестнице. Заглянув в кабинет, он крикнул сверху, что тут всё в порядке.

— Мы к главному входу, — сказал я.

— Действуйте, — отозвался Павел. — Я тут прикрою.

Входная дверь была заперта изнутри. Факел отодвинул засов и оглянулся на меня. Я, подняв винтовку, коротко кивнул. Факел распахнул передо мной дверь. На крыльце никого не оказалось.

С обеих сторон улицы мелькали фонари и факелы, и слышались крики, призывавшие горожан на помощь. Самым разумным делом было бы дождаться подхода подкреплений, но тут я заметил тень, метнувшуюся от угла прочь. У беглеца был неплохой шанс добежать до боковой улочки раньше горожан.

— Факел, прикрой! — произнес я, бросаясь следом.

Тот без слов вышел на крыльцо и встал с огнеметом наготове. Из дома напротив выглянул мужчина с двустволкой в руке. Факел строго глянул на него, и мужчина убрался обратно.

Беглец тем временем достиг боковой улочки. Горожане с лампами приближались слишком медленно, хотя толпа собралась приличная. Они громкими возгласами подбадривали себя и других, но вперед никто не рвался. Хорошо хоть улицу перегородили. Беглец метнулся вправо. Я — за ним.

Впереди в желтоватых отсветах под окном появился еще один человек. Он бежал, вцепившись обеими руками в винтовку, и словно бы отталкивался ею от воздуха. Я уже было взял его на прицел, когда признал местного сторожа. Беглец, похоже, тоже его признал, и метнулся к ограде. Та была высокой, из металлических прутьев, цепляясь за которые, беглец с разбегу долез почти до самого верха.

— А ну, слазь! — зычно крикнул сторож.

Секундой спустя бабахнул выстрел. Сторожа окутало облачко сероватого дыма. Да у него патроны с черным порохом, оказывается! Где он только добыл этот антиквариат?! Беглец вскрикнул и резко прогнулся назад, ухватившись за поясницу. Сторож громко охнул. Он-то привык, небось, ворью по тыловой части солью палить, а тут сгоряча влепил боевым. Двадцать восемь граммов свинца под поясницу — это вам не сольцой угоститься!

Беглец рухнул на улицу. Я подскочил ближе и наставил на него винтовку.

— Сдавайся!

Сзади были слышны крики горожан, призывавших друг дружку прийти нам на помощь. Беглец лежал, изогнувшись назад дугой. Сунув левую руку за пазуху, он вытащил "велодог".

— Брось пистолет! — скомандовал я. — Или стрелять буду!

И я был готов застрелить его, если бы он направил оружие на меня или сторожа. Вместо этого беглец приставил пистолет к своей голове и вышиб себе мозги. Я, по правде говоря, малость растерялся и не сообразил, что делать. Не убивать же человека за то, что он стреляет сам себя.

— Убился, — проворчал сторож, подходя ближе. — Что ж он так-то?

Я пожал плечами.

— Я предлагал ему сдаться.

— Ага, я слышал, — отозвался сторож. — Чего теперь-то будет?

— Следствие покажет. Вы, пожалуйста, присмотрите за телом.

— Да жмурик-то, небось, не сбежит.

— Если только его дружки не сопрут у нас труп, — ответил я.

— А, ну тогда завсегда пожалуйста.

Сторож закинул винтовку на плечо и встал рядом с трупом. Прибежали горожане. Сторож строго прикрикнул на них, чтоб не толпились рядом с местом преступления. Люди всё равно толпились, но не рядом. Почти у половины в руках были охотничьи ружья или револьверы. У двоих я приметил винтовки "Манлихер". Кстати, вполне приличное оружие. Не такое, конечно, как моя прелесть, но так просто гражданскому лицу "Манлихер" не заполучить. Остальные вооружились чем попало, были даже двое с саблями, но, главное, все они захватили с собой хоть какой-то источник света.

Я призвал их осветить весь район. Поскольку больше не стреляли, они охотно согласились. С помощью горожан мы обшарили все окрестности дома, но лишь собрали трупы. Помимо самоубившегося беглеца, у нас был бородатый труп со свернутой шеей, мертвый стрелок, какой-то хмырь с фомкой, которому Павел прострелил башку, тело взломщика и обугленные останки бородача с обрезом.

Огонь с последнего перекинулся на ближайшее дерево. Пожара не случилось, но только потому, что вовремя приковылял какой-то дед с ведром воды, и залил пламя. Потом долго ворчал, что он уже не так молод, как бывало, чтобы то и дело бегать к колодцу. Когда всё закончилось, я зачерпнул ему ведро воды из колодца и донес до дома, узнав в конце пути, что я такой же славный малый, каким он был в молодости. Надеюсь, я не буду таким же ворчуном в его года.

И уж точно не буду таким букой, как профессор Леданков. Он даже выйти к тем, кто сбежался его спасать, не потрудился. Только прислал Павла передать, что поднятый всеми нами шум мешает ему сосредоточиться.

Надо сказать, шума после этого стало еще больше.

— Вот такие они, столичные! — резюмировал кто-то общие настроения. — От простого люда нос воротят.

На простой люд он, по правде говоря, походил мало. Скорее, на провинциального дворянина. Впрочем, тут многие могли похвастаться приличными костюмами, пусть и накинутыми в спешке. И, как я быстро понял, причиной этого было вовсе не повальное увлечение современной модой.

В тот момент меня беспокоило, как бы они сгоряча ни спалили домик вместе с невоспитанным профессором, и я поспешил переключить их внимание на трупы нападавших. Спросил, не встречал ли кто-нибудь этих людей раньше. Встречать не встречали, и сторож к этому уверенно добавил:

— Мимо меня они точно не проходили.

Однако собравшиеся тут сразу же зачислили покойных в число беженцев.

— У нас так не одеваются, — сообщил мне высокий мужчина в сером костюме.

Ну да, когда он указал на это, различие прямо-таки бросилось в глаза. Наши покойнички были одеты более простецки, да и пообносились малость. В пути как ни береги одежду, а дорога свой отпечаток наложит. Горожане же, даже те, кто не могли позволить себе дорогой повседневный костюм, старались хотя бы, чтобы он выглядел прилично.

— А эти — сплошь голодранцы! — раздавалось в толпе. — Ни одного приличного человека. По столицам их гоняют, так они к нам прутся. Мы их по-христиански приняли, а они — разбойничают! Бандиты! Ворье сплошное!

Ну и всё в таком духе. Пока мы нашли телегу с возницей и погрузили тела, они уже договорились до того, чтобы "сжечь весь табор к чертям собачьим". Мы с Факелом едва отговорили их от этого. По крайней мере, на тот период, пока мы свое расследование не закончили.

— Дело государственной важности! — для пущей серьезности заявил я.

Люди неохотно согласились повременить, раз уж всё так серьезно, и разошлись. Я, пожалуй, даже сказал бы: очень неохотно. Как бы беженцам за этих культистов не досталось на орехи. Народ у нас если разойдется, мало никому не покажется.

— Думаю, нам надо поспешить с расследованием, — негромко сказал я Факелу.

Он осматривал оружие убитых, разряжал его и укладывал в принесенный Павлом ящик.

— Ты прав, Глаз, — ответил Факел. — Это нападение показывает, что культисты торопятся, а, значит, то, зачем они здесь, должно случиться уже скоро. Мы должны их опередить. Павел, прими, пожалуйста, это оружие на хранение. Потом мы его заберем.

— Не вопрос, господин инквизитор, — отозвался тот.