Олег Мушинский – Ангелы постапокалипсиса: Чума (страница 18)

— То, что вы рассказали, Глаз, вполне укладывается в мою схему, — самоуверенно заявил профессор. — Да, передвижная лаборатория — лучшее решение. Но создать передвижной завод даже демонам не по силам.

Мне тотчас представился эдакий кочующий табор с миниатюрными цехами на повозках, с дымящими трубами и прочими атрибутами современного производства. Впрочем, разведчики быстро бы отследили подобный табор.

— Голь на выдумки хитра, господин профессор, — заметил я.

— Это верно, — согласился он. — Но вот это, — профессор указал на упаковку. — Не кустарщина. Это — серийное производство. Такого единообразия нельзя добиться в походных условиях. Для этого нужно построить полноценный завод.

— Но демоны не строят ничего кроме гнезд, — возразил я.

Это известно даже простым солдатам, не говоря уже об инквизиции. И, кстати, действующее гнездо — единственное место, куда обычно нет хода разведчикам. То есть, я слышал истории о самых отчаянных, которые и туда проникали, и даже выбирались обратно, но это были единичные случаи. Да и не в этих краях.

— Значит, надо искать производственное гнездо, — заявил профессор. — Не устранив источник эпидемии мы так и будем купировать одни симптомы, а это — не лечение!

Ему, конечно, виднее, вот только устранить гнездо не так-то просто. Однако на это мое замечание профессор только отмахнулся и сказал, что как раз на такой случай у нас есть штурмовики.

Штурмовиков у нас, по правде говоря, после ночной экспедиции осталось чуть больше полуроты. Это за вычетом погибших и тех раненых, которые проваляются в госпитале достаточно долго, чтобы в ближайшие дни их можно было не принимать в расчет. Впрочем, еще не факт, что за эти дни разведчики отыщут гнездо. Всё-таки, в отличие от передвижной лаборатории, гнезда они высматривали постоянно — собственно, в обычных условиях это вообще для них цель номер один! — и если до сих пор гнезда-завода нет на наших картах, то оно спрятано очень надежно.

— Что ж, приступим, — сказал профессор.

Он вскрыл упаковку и вынул одну ампулу. Для меня это было сигналом убираться из лаборатории. Я уже достаточно насмотрелся на заразившихся, а охранять профессора можно было и сидя в предбанничке, благо вход в лабораторию был всего один. Если же на свободу вырвутся вирусы, то я вряд ли сумею подстрелить хоть кого-то из них. Не тот размер.

Отговорившись, что мне надо составить рапорт, я оставил профессора в компании вирусов и лаборанта. Рапорт я, кстати, составил, и весьма подробный. Одну копию профессору, вторую для инквизиции, третью — штабу армии. Не знаю, читал ли его кто-нибудь. Профессор не читал точно. Даже пролистать не удосужился. А я там на три страницы наши злоключения живописал во всех подробностях, постаравшись особенно подчеркнуть заслуги разведчиков.

Впрочем, это я больше для штаба старался, но там тоже мой рапорт не читали и разведчикам не воспоследовало даже устной благодарности. Инквизиторская копия и вовсе сразу угодила в спецхран, а там читают только те, кому надо и те, кому положено. Причем должны быть в наличии обе категории. Обе сразу встречались крайне редко.

Далее по-хорошему должна была начаться обычная рутина караульной службы, изредка разбавляемая рапортами разведки о ходе поисков производственного гнезда, но это, увы, не с моим везением.

Я отправил разведчикам телеграмму — мол, ищите гнездо — и сходил в архив. Там, правда, часик покемарил на скамеечке. Подозреваю, архивариус, заметив, что я придремал, сам не спешил и дал мне немного отдохнуть. Затем я сменил на посту Факела. Он уже откровенно клевал носом. Бессонные ночи давались ему куда тяжелее, чем мне. Факел постарше меня, да и опыта армейской службы у него не было, а там быстро приучаешься урывать клочок сна в любых условиях. Но, разумеется, не на посту.

Пост я, как и Факел, занимал в предбанничке, но через приоткрытую дверь приглядывал за профессором. На всякий случай. Профессор работал. Даже что-то насвистывал себе под нос. Фальшивил, правда, безбожно, но мотивчик я узнал. Это был "Соловей" Стравинского. Мы с одной барышней в Петрограде дважды на него ходили в театр. Ей, как и профессору, очень нравился живой соловей. По мне, так лучше звучал механический, но о вкусах не спорят ни с барышнями, ни с начальством.

К слову сказать, эту оперу из-за переговоров Соловья со Смертью проверяли инквизиторы. Всё ж таки четвертый всадник. Однако Стравинский сумел их убедить, что у него Смерть — ни разу не библейский персонаж, и вообще китаец. Сказка-то в основе оперы китайская. Опять же, там в финале Его китайское Величество выздоравливает, а мы-то ведь с китайцами сейчас в большой дружбе. На Китай нечисть не так сильно давила, и он исправно поставлял нам провизию. Весь Сибирский фронт на их рисе сидел, да и нам регулярно перепадало.

Насочинял, в общем, композитор с три короба, зато отбоярился. Хотя Факел как-то по случаю рассказал, будто бы нашли инквизиторы что-то крамольное в его черновиках. Не будь Стравинский всемирно известным композитором, небось, так бы легко не отделался. Хотя на карандаш его, понятное дело, всё равно взяли, однако оперы по-прежнему регулярно ставились и были, что называется, на слуху.

— Чаю, господин профессор? — спросил лаборант, сбив меня с мысли.

Я глянул на часы. Ну да, уже на полпути к обеду. Профессор не ответил. Тем не менее, лаборант метнулся прочь и вскоре возвратился с нагруженным подносом. Мне, кстати, тоже отдельно чаю налил в фарфоровую кружку и даже ломтик лимона на край блюдечка пристроил. Тоненький, конечно, через этот ломтик на просвет газету читать можно, а всё ж таки! Ну и вообще был сама вежливость. Подметил подлиза, что я в чести у высокого начальства.

Вот только я не пью на посту. Даже чай. Как говаривала моя бабка: "вода завсегда путь найдет", и когда она его найдет — захочется выйти до ветра. А как же я оставлю пост? Но и терпеть до прихода смены тоже то еще удовольствие. Нет уж, лучше не пить вовсе, а почаевничать можно и после смены. Тем более что она была уже не за горами. Я отставил чашку на подоконник, чтобы аромат уходил наружу и не дразнил, и чай не успел еще полностью остыть, как вернулся Факел.

— Чаи гоняешь? — с легкой улыбкой спросил он, входя в предбанничек.

— Собираюсь, — ответил я. — Лаборант расщедрился.

— Вот как? — переспросил Факел, и улыбка на его лице растаяла без следа. — А мне показалось, что он нас не жалует.

— Зато нас жалует профессор.

— Возможно, возможно, — Факел в задумчивости почесал подбородок, и негромко добавил: — Но знаешь, я бы проверил, нет ли там какого-нибудь снотворного.

Я, кажется, уже рассказывал про инквизиторскую паранойю. Но тут я только улыбнулся в ответ и махнул рукой. А то ведь, действительно, лаборант, зараза такая, чайку с лимончиком принес только мне, и если я один чаевничать буду — нехорошо получится. В общем, решил я принести остывший чай в жертву нашей дружбе.

— Ладно, давай проверим, — сказал я.

Взяв кружку, я заглянул в лабораторию. Профессор продолжал возиться с пробирками. Один. Лаборант благоразумно смылся. Работал профессор осторожно, надев маску и перчатки, но я всё же предпочел держать дистанцию.

— Вы что-то хотели? — спросил профессор.

— Да, господин профессор, — отозвался я. — Скажите, а можно с помощью ваших приборов установить, нет ли в чае снотворного?

— Запросто. Вначале надо проверить, нет ли в нем посторонних примесей, а если есть — уже потребуется делать химический анализ. Давайте его сюда.

Примеси, как оказалось, в чае действительно присутствовали. Профессор нахмурился, плеснул чаю в пробирку и начал с ней колдовать.

— Нет, — сказал он. — Не думаю, что это снотворное.

Он наполнил чаем вторую пробирку и принялся колдовать уже над ней, после чего огорошил меня новостью, что в чае у меня был крысиный яд. Для человека этот яд, кстати, тоже смертелен. Тем более что с ядом-то чертов лаборант не пожадничал, как с лимончиком. По словам профессора, концентрация была такая, что яд должен был на зубах хрустеть.

— Вот тебе и раз, — прошептал я, и предложил профессору проверить его чай.

Слава Богу, он его еще не выпил. Кипяток в самоваре был чист, а вот в заварке опять же обнаружился тот же яд.

— Я так понимаю, это и есть обещанное покушение, — спокойно сказал профессор.

— Оно самое, — согласился я.

А затем мы с Факелом рванули за лаборантом. Весь комплекс занимал два этажа с подвалом. Лаборатория профессора помещалась на втором этаже. Лаборанта мы нашли на первом. Думаю, он услышал нас заранее. Факел топал по лестнице словно эскадрон кавалерии в атаке. Ну а услышав его бодрый топот, нетрудно было догадаться, что мы отнюдь не на прогулку вышли.

Когда мы с Факелом ворвались в его комнатушку, лаборант встретил нас с револьвером в руке. Это был крошечный велодог, любимец наших самокатчиков. Кстати, в умелых руках — весьма опасное оружие. Я тотчас вскинул винтовку, однако пуля из велодога предназначалась не нам.

— Ради хозяина! — хрипло крикнул лаборант.

Прозвучало так, будто бы он не прокричал, а прокаркал. Бабахнул выстрел. Бабахнул немногим громче, чем карканье лаборанта. Пуля вышибла ему мозги. Мозгов у него, к слову сказать, неожиданно для меня оказалось много. Всю стену ими забрызгал. Я зашел в помещение, держа оружие наготове, однако в комнате больше никого не оказалось.