Олег Морозов – Психолог для смерти (страница 3)

– Этот момент… со звездочетом, – начал я, осторожно подбирая слова. – Вы назвали его «первым сбоем». Что вы почувствовали сразу после? Когда вы покинули его келью, нарушив, как вы говорите, порядок?

Велена подняла на меня свой взгляд, и мне показалось, что в ее бездонных глазах на мгновение промелькнула тень удивления. Словно до меня никто и никогда не задавал ей таких вопросов.

– Пустоту, – ответила она. – Но ее природа изменилась. Раньше это была целостная, самодостаточная пустота. Как черное, гладкое стекло, в котором ничего не отражается. А после него она… треснула. В ней появилось эхо. Эхо его голоса, его мудрости, его сочувствия. В моей идеальной тишине появился звук. И я не знала, как его заглушить.

– Вы пытались? – спросил я.

– Да, – кивнула она. – Я с головой ушла в работу, действовала с холодной, отчаянной яростью. Я приходила точно в срок, обрывала нити без колебаний. Я забирала царей и рабов, воинов и младенцев. Я работала. Веками. Я думала, что смогу вытеснить это воспоминание, этот сбой, объемом новой работы. Я думала, что смогу снова стать идеальным механизмом.

– И у вас не получалось?

На ее губах снова промелькнула тень той печальной, призрачной улыбки.

– Нет. Потому что он открыл дверь. Он показал мне, что можно смотреть на меня и не бояться. Он показал мне, что в конце есть не только забвение, но и смысл. И после него я начала замечать. Замечать то, на что раньше не обращала внимания.

Она снова отвернулась к окну, словно вид ночной Москвы помогал ей собраться с мыслями.

– Я начала видеть не просто конец жизни. Я начала видеть саму жизнь. Я видела любовь в глазах матери, склонившейся над умирающим ребенком. Я видела ярость в глазах солдата, защищавшего свой дом. Я видела смирение в глазах старика, окруженного внуками. Раньше все это было для меня лишь белым шумом, фоном для моей работы. А теперь я начала различать в этом шуме отдельные голоса. Отдельные истории. И каждая из них оставляла во мне свое эхо. Моя пустота начала заполняться чужими чувствами.

– И одно из этих чувств было сильнее других? – подсказал я, следуя за нитью ее рассказа. – То, что привело вас сюда?

Она медленно кивнула. – Да. Скорбь. И гнев. Они пришли вместе.

– Расскажите мне об этом.

Велена закрыла глаза, и мне показалось, что температура в кабинете упала на несколько градусов.

– Это было гораздо позже. Совсем недавно, по моим меркам. Чуть больше ста ваших лет назад. Мир снова сошел с ума. Вы, люди, очень талантливы в этом. Вы называли это «Великой войной». Миллионы молодых, сильных жизней, которые вы бросали в грязь и огонь, чтобы перекроить карты, которые вы сами же и нарисовали. Для меня это была тяжелая работа. Конвейер. Я едва успевала. Я приходила на поля, усеянные телами, и просто… собирала урожай. Без разбора. Без эмоций. Как всегда.

– Но был один. Один из миллионов. Он не был ни царем, ни героем. Он был… простой мальчишка, девятнадцати лет, из какой-то французской деревушки. До войны он хотел стать художником. Он носил с собой в заплечном мешке маленький альбом и огрызок угля и рисовал все, что видел. Не ужасы войны. А то, что оставалось от жизни. Усталое лицо товарища. Полевой цветок, пробившийся сквозь грязь траншеи. Закат над изуродованной землей.

– Я пришла за ним осенью, в сезон дождей. Он лежал в воронке, наполненной грязной, ржавой водой. Осколок снаряда. Быстро. Он почти не мучился. Когда я подошла, он был еще в сознании. Он не смотрел на небо. Он смотрел на свои руки. Они были в грязи, в крови. Руки, которые должны были держать кисть, а не винтовку.

– Он не видел меня. Но он, кажется, чувствовал. Он достал из-за пазухи свой промокший альбом, который был тяжелым от воды, открыл его на последней странице. Там был набросок. Портрет молодой девушки с испуганными глазами. Его невесты. Он провел по рисунку пальцем, размазывая уголь. А потом сказал, обращаясь в пустоту, ко мне: «Скажите ей… скажите ей, что я не боялся».

Велена замолчала. Ее лицо было все так же бесстрастно. Но я, к своему ужасу, почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Я представил этого мальчишку, умирающего в грязной воде, сжимающего в руках свой размокший альбом. И я почувствовал ее боль. Нечеловеческую, вселенскую боль от потери еще одной нерассказанной истории.

– И в тот момент, – продолжила она, и ее голос стал ниже, в нем появился металл, которого я раньше не слышал, – я впервые почувствовала гнев. Не на него. Не на войну. А на саму бессмысленность всего этого. На глупость. На жестокость. На то, что этот мальчик, который мог бы подарить миру красоту, лежит здесь, в грязной воде, из-за амбиций старых, сытых людей, которые никогда не видели грязи и не слышали свиста пуль.

– Я забрала его. Но когда я оборвала его нить, я сделала то, чего не делала никогда. Я посмотрела наверх. Туда, где в своих теплых штабах генералы двигали по карте флажки, обозначавшие жизни таких, как он. И я пожелала им смерти. Не своей, плановой, по расписанию. А другой. Мучительной. Долгой. Я впервые в своей жизни испытала ненависть.

Она открыла глаза, и теперь они не были пустыми. В их бездонной глубине горел темный, холодный огонь.

– И этот огонь, – сказала она, глядя прямо на меня, – с тех пор горит во мне. И он сжигает меня изнутри.

Глава 5

Она произнесла последние слова, и они повисли в воздухе, тяжелые и раскаленные, как угли. «И этот огонь с тех пор горит во мне. И он сжигает меня изнутри». Я смотрел на нее и впервые за всю свою практику не знал, что сказать. Любой другой клиент, рассказавший подобную историю, получил бы от меня стандартный набор реакций: кивки, сочувствующие междометия, уточняющие вопросы, направленные на то, чтобы разговорить, вытащить наружу подавленную травму. Но какая травма может быть у Смерти?

История о мальчике-художнике была не просто рассказом. Это был идеально выстроенный терапевтический нарратив. В нем было все: уязвимость, трагедия, катализатор и, как следствие, рождение мощной, разрушительной эмоции – ненависти. Она не просто описывала события, она анализировала их с холодной точностью хирурга, вскрывающего собственную грудную клетку. Она сама ставила себе диагноз.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.