Олег Мороз – И все-таки Почему Путин? (страница 5)
— Назначить своим преемником собственного прямого антипода! — говорит Немцов (повторяю, мы с ним беседуем в феврале 2008 года). — Это надо было умудриться! Смотрите… Выбирая между цензурой и свободой слова, Ельцин безоговорочно был за свободу слова; Путин — за цензуру. Выбирая между бюрократией и частным предпринимательством, Ельцин был за частное предпринимательство, Путин — за бюрократию. Ельцин очень гордился тем, что он установил добрые отношения со странами СНГ, с Европой, с Америкой, Путин же считает своим долгом со всеми поссориться… То есть стопроцентные антиподы! Все другое!
Да, всех ругать, всех обличать, всем угрожать «кузькиной матерью», на всякое слово критики огрызаться, попросту хамить («учите свою жену щи варить!») − это, по мнению Путина и его советников, означает поднимать роль России в мировой политике. Им − Путину и его подсказчикам − представляется, что они тут открывают что-то новое. На самом деле все это, от и до, было пройдено в коммунистические времена (вспомнить хотя бы, как Хрущев в ООН стучал по столу снятым с ноги ботинком) и ничего хорошего стране не принесло − одно только всеобщее недоумение и презрение.
Немцов вспоминает, как Ельцин переживал, когда убили Влада Листьева: он воспринимал эту боль как свою — приехал в Останкино, плакал вместе с журналистами… И сравнить это с тем, как повел себя Путин после убийства Анны Политковской, — на весь мир цинично заявил, что это убийство нанесло его, путинской, власти больший ущерб, чем статьи убитой журналистки…
Среди прочего, Немцов не перестает удивляться и тому, что среди кандидатов в преемники Ельцин мог числить − правда, в разное время − два таких разных типа, как Путин и он, Немцов.
— Вот как у одного человека в одной голове могли уместиться два таких разных преемника? — недоумевает Борис Ефимович. — Кстати, когда меня Клинтон доверительно спросил: «Все-таки, как ты считаешь, что за человек Борис Ельцин?» — я ему ответил, что, безусловно, человек он необычный, хотя бы потому, что у него было два таких разных преемника — Путин и Немцов. И так вот однозначно ответить на этот вопрос, — как такое могло быть? — думаю, никому не удастся. Могу лишь сказать, что Ельцин был русским человеком.
Русские тоже бывают разные…
Из книги Немцова «Исповедь бунтаря»:
«Окончательный выбор преемника Борисом Ельциным для меня стал абсолютно неожиданным. Узнав фамилию, я опешил: только пластилиновый народ, который хорошо прогрели на солнце и долго разминали, может проголосовать за человека, который начинает свою политическую карьеру с президентских выборов.
Я не мог поверить, что мало кому известного незаметного полковника КГБ-ФСБ Путина можно избрать за полгода на высший пост в государстве. Я хорошо знал Владимира Владимировича, он никогда ничем не выделялся на фоне серой массы государственных чиновников и никогда не имел особых заслуг перед Отечеством.
И я, и Чубайс — мы испытали шок от решения президента выбрать в преемники Владимира Путина… Нам казалось, что Сергей Степашин, несмотря на особенности своего характера, более всех подходил на роль следующего президента страны. Степашин, возглавивший на четыре месяца правительство (точнее — на три. — О.М.), действовал очень осторожно. Он вообще достаточно мягкий человек, компромиссный и порядочный. Мы были уверены, что Степашин не наломает дров. Для России такой президент означал бы движение вперед.
Сейчас я понимаю, что произошло и почему вдруг появился Путин. Имя Путина всплыло в цейтноте, когда до выборов оставались месяцы. Ельцин не доверял ни Примакову, ни Лужкову, ни Черномырдину. Окружение же убеждало его: нужен такой президент, который обеспечит и ему личную безопасность. Окружению было безразлично, куда новый президент поведет страну, они думали о себе. Вот и выбрали кандидата под свои интересы. С Немцовым им было все ясно, Явлинский их все время ругал, Степашин оказался слишком гибким. Окружение искало человека, который был бы им всем обязан, надежного, который держал бы слово.
Кто такой Путин, мало кто тогда знал. Он был настолько неприметным, что на него не реагировал даже мой секретарь. Как-то ко мне в приемную звонит директор ФСБ, а секретарь отказывается соединять со мной и требует представиться. Тот в ответ: «Путин Владимир Владимирович, директор ФСБ». Секретарь передает мне: «Там какой-то Путин звонит. Говорит, что он начальник ФСБ. Что с ним делать?»
Помню случай, который потряс меня до глубины души. 1998-й год. По всей стране бастуют шахтеры. Сидят на Горбатом мосту перед зданием правительства и стучат касками по мостовой. Березовский этот спектакль спонсирует и подвозит забастовщикам бутерброды. Вся страна блокирована: Транссиб, Северная железная дорога, Северо-Кавказская дорога… Железнодорожное движение парализовано по всей России.
Правительство принимает решение разблокировать железнодорожные трассы. Бывший премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер говорила мне твердо и безапелляционно: «Борис, их надо разгонять при помощи полиции. Они — враги России». Мы понимали, что страна вот-вот развалится на куски по экономическим соображениям, ведь Транссиб — единственная железная дорога, связывающая Дальний Восток и Сибирь с центром России… На Северо-Кавказской дороге собралось столько пассажиров с детьми, ехавших на отдых, что там создалась в прямом смысле взрывоопасная обстановка… Более ста составов простаивали в поле и на станциях на юге. Кругом антисанитария, отсутствие элементарных условий. Эпидемия могла вспыхнуть со дня на день…
С другой стороны, шахтеры выдвигали во многом справедливые требования, хотя и был перехлест, подогреваемый обиженными олигархами.
Я как [первый] вице-премьер руководил комиссией по урегулированию ситуации. Собрал экстренное совещание, пригласили всех силовиков. Все пришли, кроме директора ФСБ Владимира Путина… Путин позвонил и сказал, что он прийти не может, потому что у него заболела собака. Я был в шоке и долго не мог прийти в себя. Поведение руководителя ФСБ мне показалось [настолько] вопиюще нелепым, немудрым и негосударственным, что я отказывался верить в происходящее. Не помню, в каких выражениях я говорил тогда с Путиным, но наверняка не вежливо. Уверен, он не забыл».
Часто говорят, что Ельцину, «положившему глаз» на Путина в пору, когда он собирался выдвинуть его в президенты, нравились в нем такие качества, как четкость, исполнительность, а также твердость и решительность в достижении цели. Но вот характеристика, данная Немцовым будущему президенту в «Исповеди бунтаря»:
«Путин писал мне (первому вице-премьеру. — О.М.) всякие справки, будучи начальником контрольно-ревизионного управления Администрации президента. Как-то прислал справку о том, что в ведомстве Чубайса царит хаос, воровство и коррупция. И далее: “Докладываю на Ваше усмотрение”. Но если воровство и коррупция, то зачем “докладывать на мое усмотрение”? Я позвонил Владимиру Владимировичу и спросил: “Вы пишете, что Чубайс — вор и все остальные вокруг него — жулики. Дальше вы должны были написать: „Считаю, что необходимо возбудить уголовные дела“. Вместо этого я вижу странную фразу: „Докладываю на Ваше усмотрение“. Как это понять?” Путин над ответом долго не думал: “Вы начальник, вы и решайте”. Классический пример поведения чекиста. В целом он ничем скандальным не отметился, но и выдающегося сделать ничего не успел. Как Молчалин у Грибоедова: умеренность и аккуратность.
Кстати, в 2005-м ту кляузу Путина я подарил Чубайсу на день рождения, написав резолюцию: “Прошу ознакомиться с обращением В.Путина и принять необходимые меры”».
Пяти лет оказалось недостаточно
Все-таки главный вопрос: как Борис Николаевич умудрился так ошибиться с преемником?
— Это вопрос сложный, — говорит Немцов, — но у меня версия такая: он был в цейтноте. Он искал себе преемника с середины девяностых (во всяком случае, меня он стал называть своим преемником в 1994 году), но, в конце концов, у него не хватило времени…
— Ничего себе цейтнот — с середины до конца девяностых…
— Я думаю, все дело в том, что в последние годы он себя очень плохо чувствовал. Собственно говоря, это началось со времени выборов 1996 года или даже раньше. Во всяком случае, когда я пришел в правительство в 1997-м, я это сразу заметил. Он постоянно был на лекарствах… Мало работал… И это его болезненное состояние не оставляло его ни в 1998-м, ни в 1999 году… Думаю, он чувствовал, что силы его покидают, энергии уже мало… И мало времени… С выбором преемника приходилось торопиться. Ясно, что он не мог довериться человеку, которого совсем не знал. Путина же он к тому моменту знал уже года полтора… Полагаю, не последнюю роль тут сыграли и олигархи, конкретно — Березовский и Абрамович. Путин дружил с ними. Он даже ходил на день рождения к жене Березовского. Наведывался и к Абрамовичу. В свою очередь, одна из главных советниц Ельцина его дочь Татьяна находилась под очень сильным влиянием этой парочки — Абрамовича и Березовского. И прислушивалась к ним. Вот эта-то дружба Путина и близких Ельцину людей с группой олигархов, мне кажется, и сыграла важную роль в продвижении
Путина на роль преемника. Сейчас, когда Путин рассказывает сказки про то, что он, мол, в ту пору боролся с олигархами, — это просто дешевое вранье. Он с ними дружил. Боролись с ними мы — я и Чубайс: не допустили Березовского к управлению «Газпромом», не позволили Березовскому и Гусинскому установить контроль над телекоммуникациями — над «Связьинвестом». Слава Богу, живы еще люди, которые помнят всю эту историю… Так что, я считаю, причина, почему Ельцин сделал ошибочный выбор, — его болезненное состояние, давление олигархов, давление семьи. Если называть пофамильно, кто в этом участвовал, — это, на мой взгляд, Волошин, Юмашев, Дьяченко (позднее — Юмашева. — О.М.), Абрамович, Березовский. Вот, собственно, тот круг людей, каждый из которых, — по-видимому, на своем уровне, в соответствии со своими возможностями — отстаивал кандидатуру Путина.