Олег Мороз – И все-таки Почему Путин? (страница 4)
— Я знаю ответ на этот вопрос, но я действительно переадресую вас к Борису Николаевичу.
Надо полагать, этот ответ расшифровывается примерно так:
«Да, Ельцин переживает. Сильно переживает». Альтернативным ответом мог бы быть, например, такой: «Мне кажется, сейчас Борис Николаевич взял себе за правило никак не вникать в политику, посвятить себя частной жизни». Но такой ответ, наверное, и скрывать было бы незачем.
Я тоже знаю ответ на свой вопрос, но мне хочется понять, что обо всем этом думает Гайдар.
— Можете ли вы себе представить, — спрашиваю, — что в какой-то момент пенсионер Ельцин выступит с резким заявлением, осуждающим курс Путина?
— Тот же ответ.
Гайдар был одним из самых желанных гостей в доме Ельциных. После отставки Бориса Николаевича он бывал у них довольно часто. Как вспоминает дочь Ельцина Татьяна Борисовна, после обеда они с Борисом Николаевичем обычно уходили вдвоем в гостиную и о чем-то «долго-долго» разговаривали, после чего оба выходили довольные. Перед тем, как сесть в машину, Гайдар говорил провожавшей его дочери экс-президента: «Таня, ты не представляешь, что за человек, твой отец! И что он сделал для России!» В свою очередь, и Борис Николаевич, улыбаясь, делился своими впечатлениями от только что прошедшего разговора: «Да-а! Умнейший человек! России повезло. Какое же удовольствие с ним поговорить!»
Так, что, полагаю, и в момент нашей с ним беседы Егор Тимурович был вполне в курсе того, что думает Ельцин о происходящем в путинской России, собирается или не собирается выступать с какими-то резкими заявлениями. Однако не в правилах Гайдара было рассказывать кому-то, о чем он разговаривал с кем-то тет-а-тет, тем более с первым президентом России, разве что — самым близким друзьям (Чубайсу, может быть).
Правда, я нисколько не сомневаюсь, что все эти разговоры прослушивались и записывались. Но это уже другая тема.
Как бы то ни было, ни с каким заявлением — ни с резким, ни с нерезким — Ельцин так и не выступил.
— Тогда вопрос, относящийся непосредственно к вам, − говорю я Гайдару, продолжая нашу беседу. − Сейчас ведь корежится и многое из того, что вы сами сделали и к чему стремились в девяностые годы, — происходит деприватизация, национализация, незаконный захват собственности чиновниками, подмена законов рынка чиновничьим произволом, создание государственных супермонополий, таких, как «Газпром»,
«Роснефть», «Рособоронэкспорт» (это при том, что у нас существует специальное антимонопольное ведомство). Вы переживаете по этому поводу или взираете на происходящее с философским спокойствием как на неизбежное? Возлагаете ли вы, среди прочего, вину и на Ельцина, который не сумел найти достойного преемника?
— Начну с ответа на второй вопрос, — говорит Гайдар, — вину на Ельцина за это не возлагаю. Ответ на первый вопрос: да, переживаю; мне не кажется это разумным.
«Переживаю, мне не кажется это разумным…» Ничего себе переживания! От таких переживаний не умирают.
— Вы говорите, что переживаете по поводу происходящего… Но в ваших публичных выступлениях, где вы критикуете действия нынешних властей, не слышится личностного мотива. Поймите меня правильно: я вовсе не призываю вас публично рвать на себе волосы, демонстрируя разочарование и отчаяние. Просто мне хочется понять, каковы реальные, не выдуманные, не «литературные» чувства людей, оказавшихся сейчас в таком положении, как Ельцин и вы.
— Позвольте ответить вопросом на вопрос. Как вы думаете, что чувствуешь, когда тебе кажется, что ты уже вытащил свою страну из трясины, а потом видишь, как ее снова туда затягивает?
Вот это другое дело. Это уже ответ.
— Как вы думаете, осознает ли сам Путин, что он совершил по отношению к Ельцину своего рода предательство? Не тяготит ли его это, хотя бы иногда?
Егор Тимурович пожимает плечами:
— Он ведь никогда не приносил присягу на верность курсу тех реформ, которые проводились в России при Ельцине.
— Вы полагаете, они, Ельцин и Путин, не говорили об этом во время двух своих последних встреч незадолго перед 31 декабря 1999 года. Я имею в виду, — разве Путин не обещал Ельцину, что реформы будут продолжены?
— Об этом, на мой взгляд, легче было бы судить тем, кто присутствовал при двух их последних разговорах в 1999 году. Однако, насколько я знаю, Ельцин и Путин говорили наедине.
Это действительно так, но обещания, что при нем, при Путине, страна будет продолжать движение к демократии и рынку, Путин ПУБЛИЧНО произносил не однажды, и до отставки Ельцина, и после. Так что если даже он не обещал это непосредственно Борису Николаевичу в их беседах, — он обещал это ВСЕМУ НАРОДУ.
Борис НЕМЦОВ:
«ПРИЧИНА ОШИБКИ — БОЛЕЗНЬ, СОВЕТЫ ЛОББИСТОВ»
Несостоявшийся ужин в «Трех поросятах»
Одно время довольно тесно сотрудничал и часто встречался с Ельциным Борис Немцов. (Кстати, он был первым, кого Ельцин, еще летом 1994-го, назвал своим будущим преемником, в таковом качестве не раз представлял его зарубежным лидерам).
С Борисом Ефимовичем мы встретились для беседы о Путине в феврале 2008 года у ресторана «Три поросенка» возле Останкинской башни. В этом ресторане он часто бывал и меня пригласил поужинать. Подъехал на черном джипе. С ним был водитель и какая-то женщина — то ли жена, то ли подруга, он нас не представил друг другу.
– А где ваша охрана? — удивился я.
– У меня нет охраны, — ответил Немцов. И добавил уверенно. — Он меня не посмеет убить.
Его убили через 8 лет, тоже в феврале. Но вряд ли в этом был замешан Путин, хотя некоторые соратники Немцова склонны подозревать именно его как главного заказчика убийства: к тому времени Борис Ефимович уже много лет был в непримиримой оппозиции к президенту и подчас позволял себе довольно резкие, «на грани фола», высказывания о нем. Скорее всего, его убил тот, кому очень хотелось выслужиться перед Путиным.
Помимо всего прочего, не стоит забывать: было время, даже еще и в начальную пору путинского президентства, когда между Немцовым и Путиным существовали довольно близкие не только служебные, но и товарищеские отношения. Читаем в книге Немцова «Исповедь бунтаря»:
«Как-то Потанин, Путин и я поехали в Австрию, в Сент-Антон кататься на горных лыжах. Путин только что стал президентом России. В Австрии тогда проходил Кубок мира по горнолыжному спорту, и мы хотели посмотреть, как все устроено, чтобы попытаться организовать нечто подобное в России.
Арендовали в горах небольшое шале, окруженное австрийским спецназом — дивизией горных стрелков «Эдельвейс».
Путин сказал: «Давайте размещайтесь, и пойдемте ужинать».
Мы спускаемся вниз, и тут я вижу длинноногих девушек — человек десять. Мы с Потаниным в шоке проходим мимо. Оказывается, девушек привез известный «промоутер» Петя Листерман.
Я спрашиваю:
— Петя, что это?
— Ну, вы же тоже мужики, в конце концов.
Доходчиво так сказал.
Спускается Путин, молча проходит мимо девушек, которые все на голову выше президента, подходит ко мне и спрашивает:
— Ты зачем их сюда привез?
— Почему вы решили, что это я?
— А кто же, кроме тебя, мог такое придумать?
Петя Листерман в этот момент испарился, просто растаял в воздухе.
Решили ночью покататься на лыжах, людей нет, трасса свободная. Гора оказалась довольно крутой и длинной, но трасса освещена. Охранники российского президента тогда еще катались плохо и только мешали всем. Получилось, что должны охранять президента, но как это сделать, не знали — падали, как мухи. Австрийские стрелки, наоборот, летали как птицы. Короче, российских телохранителей пришлось убрать, на трассе остались только австрийские спецназовцы. Но случилось горе: Владимир Владимирович упал. Путин летел кубарем метров сто, потому что склон был очень крутой. Мы замерли. Наконец он остановился и лежит на снегу, руки — в разные стороны… Мы с Потаниным подъезжаем, а летающие бойцы «Эдельвейса» метрах в двадцати взяли нас в кольцо. Вижу — все нормально.
— Владимир Владимирович, вы, когда долбанулись, о Родине думали? — спрашиваю, глядя на Путина.
Потанин говорит:
— А я, Владимир Владимирович, вообще ничего не видел, — и, показывая на меня, — Кто этот человек, Владимир Владимирович? Я его не знаю!
Посмеялись, отдохнули и поехали дальше».
Поужинать в «Трех поросятах» нам тогда, в феврале 2008-го, не довелось. Немцову позвонили по мобильному: в каком-то отеле на Тверской — то ли в «Национале», то ли в новом «Ритц-Карлтоне» (посроенном недавно на месте снесенного «Интуриста») — его ожидает какой-то важный иностранный деятель. Ни отменить, ни перенести эту, по-видимому, важную для него, хотя и неожиданную, встречу Борис Ефимович не мог. Извинился, пригласил в свой джип — поговорим в дороге. Так и говорили, под запись, около часа, продираясь сквозь московские пробки. Перед поворотом с Трубной на Страстной бульвар пробки окончательно нас задушили. Мы с Немцовым вышли из машины и быстрым шагом пошли вверх по бульвару в сторону Тверской, продолжая наш разговор о Путине.
Пожали друг другу руки на пересечении бульвара с Петровкой. Я пошел налево к метро, Немцов продолжил свой путь по прямой к бывшей улице Горького.
Они были абсолютными антиподами
Немцов, как многие, не перестает поражаться, насколько несхожи, насколько контрастны фигуры предшественника и преемника — Ельцина и Путина.