Олег Мороз – И все-таки Почему Путин? (страница 17)
Требовался умный, волевой русский человек, которому бы доверило свою судьбу абсолютное большинство граждан России. И это Божье Чудо, что такой человек был в принципе, и слава Богу, что Ваш отец остановил свой выбор на этой кандидатуре.
Условия, при которых делается выбор, имеют огромное значение… Сегодня, в условиях довольно спокойного протекания нового кризиса, отсутствия угрозы целостности страны, отстроенного механизма управления, наличия системы контроля со стороны государства за ключевыми экономическими отраслями, можно рассуждать об уровне культуры и демократичности стиля В.В.Путина, но в 1999 году Б.Н.Ельцину да и всей стране было не до тонкостей и галантностей. В тех условиях Ваш отец принял в интересах ВСЕЙ страны ЕДИНСТВЕННО верное решение. Упокой Господь душу Бориса с миром!
Демократия, конечно, очень хорошее слово, но в жизни конкретные механизмы должны соответствовать среде внедрения. По меньшей мере, глупо в дурдоме давать право пациентам на свободный выбор врачей, процедур и лекарств. Россия, слава Богу, не дурдом, но и духовно-нравственным здоровьем общество похвастаться пока не может. Мы все еще требуем большего, чем сами готовы отдавать. Нас все еще претит от ответственности и прет от желаний (так в тексте. − О.М.) Мы все еще ищем внешнего врага, чтобы оправдать собственную лень, равнодушие и лицемерие. И поэтому, мы имеем то правительство, которое заслуживаем и по Вере и по собственному объективному уровню развития. Но мы имеем и правительство, и возможность жить, делать выводы, и самосовершенствоваться в своем государстве. А это очень существенный аргумент за выбор Вашего отца. Как пойдет развитие дальше, это вопрос, но очень важно, чтобы сей процесс шел без обрушения прошлого, без революционных потрясений, с Верой в Господа, с любовью к Отечеству и уважением к своим согражданам.
Спаси Вас Господь!
С уважением Александр Билецкий».
Не думаю, что Татьяна Борисовна готова была бы слово в слово повторить этот комментарий, навеянный телевизионной пропагандой и религиозными проповедями, − полагаю, «мудрым» ей показалось суждение, что при тогдашних обстоятельствах и при тогдашнем, да и при нынешнем, «духовно-нравственном здоровье общества» выбор Путина был «единственно верным решением», а уж как дальше дело пойдет, − это другой вопрос…
К теме «Не раскаивался ли Борис Николаевич?» Татьяна Борисовна вернулась в интервью «Известиям» 31 декабря 2009 года, но опять ответила уклончиво:
«Конечно, папа… не переставал волноваться, переживал за то, что происходит в стране. Наверняка хотел что-то подсказать, но всегда себя останавливал − и только во время встреч с Владимиром Владимировичем высказывал свою точку зрения. Считал неправильным публично вмешиваться в действия президента».
Александр ВОЛОШИН:
«КАК ЭТО БЫЛО ТОГДА В КРЕМЛЕ»
Разговор в Горках
Александр Волошин, — пожалуй, один из наиболее осведомленных людей, знающий, наверное, все или почти все, что происходило в российских верхах на рубеже прошлого и нынешнего столетий. Он был последним главой Администрации Ельцина и первым — Путина. Волошин редко «светится» в печати, не любит этого. И со мной он долго не соглашался побеседовать на тему «рокировки» Ельцин — Путин. В конце концов, однако, согласился, но я не уверен, что он был в нашей беседе до конца откровенен в изложении событий.
Впрочем, несмотря на это, разговор, на мой взгляд, был достаточно интересен. В нем, как в капле воды, отразилось, как смотрят на дело преданные сторонники Путина.
Мы беседовали с Волошиным гораздо позже, чем с другими моими собеседниками, представленными в этой книге — 15 января 2019 года. Со времени главных обсуждаемых событий прошло два десятка лет. Многое уже забылось, кое о чем Александр Стальевич, как я уже сказал, видимо, не хочет вспоминать.
Спрашиваю Волошина, не советовался ли с ним Ельцин по поводу Путина, перед тем как предложить его на пост премьера с перспективой дальнейшего продвижения в президенты. В конце концов, как уже сказано, Александр Стальевич был главой Администрации, к тому же, как можно догадаться, к этому времени уже достаточно хорошо разобравшимся, кто такой Путин. С кем и посоветоваться, как не с ним.
Волошин:
– Честно говоря, прямо вот, чтобы Борис Николаевич спрашивал моего совета, — я такого не помню. Было много всяких разговоров, в разных форматах. И наверняка все возможные и невозможные варианты в этих разговорах всплывали. Но конкретно вот такого разговора с прямым вопросом, типа «Слушай, а что ты думаешь, не назначить ли…?» — я такого не помню. Хотя… В моей жизни много всего было.
В таком случае, когда он впервые услышал, что Ельцин собирается предложить Путина кандидатом на пост премьера и дальше — президента? По моим представлениям, это должно было случиться где-то весной 1999 года. Но Волошин отсылает меня к более позднему времени.
Волошин:
– Не помню точно, какие это были даты… Это был, наверное, конец июля или самое-самое начало августа.
– Да нет, не может быть, президент должен был вам сказать об этом еще до назначения Степашина премьером. Степашин был назначен 12 мая 1999 года.
Волошин:
— То, что он должен был сказать, это другой вопрос. Я говорю о том, как все обстояло на самом деле. А обстояло все так. Думаю, это был самый конец июля 1999 года. Или самое начало августа. Мы тогда занимались формированием предвыборных блоков — в декабре должны были пройти парламентские выборы. Картинка выглядела следующим образом. Мы находились в довольно сложной ситуации. Уровень поддержки Бориса Николаевича был довольно низкий — несколько процентов. Нашими оппонентами были коммунисты, а также Примаков и Лужков. Существовало также объединение губернаторов «Вся Россия», которое тоже готовилось к выборам и тоже не на нашей стороне. Они вели переговоры с лужковским «Отечеством» о том, чтобы сформировать единый избирательный блок. Одним из авторитетных лидеров в движении «Вся Россия» был президент Татарстана Шаймиев Минтимер Шаймиевич. Мы с ним тоже вели переговоры, я уговаривал его не интегрироваться с Лужковым и Примаковым — с «Отечеством», а либо оставаться нейтральными, либо интегрироваться как-то с нами, с «Единством» (будущей «Единой Россией». — О.М.) Шаймиев мне объяснял: мы, мол, не против вас — мы против коммунистов; все-таки во многих регионах коммунисты сильны, нам, их противникам, надо объединяться. В общем, был такой сложный разговор, мне никак не удавалось его уломать. В какой-то момент — насколько помню, это был конец июля — я сказал Борису Николаевичу, что, к сожалению, с Шаймиевым никак не удается договориться. Борис Николаевич предложил встретиться нам двоим с Шаймиевым и все обсудить. Назначил нам аудиенцию в Горках. Насколько я помню, это был какой-то субботний день. Сидим в Горках, разговариваем. Борис Николаевич убеждает Шаймиева: объединяться с Лужковым вам нецелесообразно — они борются с властью, они борются против нас, это только породит дополнительную междоусобицу, а нам надо консолидироваться. Минтимер Шарипович, будучи опытным политиком, осторожно уклоняется от какого-то твердого ответа — да или нет — и только приводит аргументы: Борис Николаевич, мы же с вами понимаем, что главная угроза — это коммунисты, поэтому в некоторых регионах нам полезно объединиться и с «Отечеством», чтобы коммунистов не допустить к власти; «Единство» не везде еще набрало силу… Такой вот идет вялотекущий разговор. Топчемся на месте, никуда не продвигаемся. Я чувствую, что Борис Николаевич уже начинает понемногу напрягаться. В какой-то момент он прерывает нашу беседу и говорит: «Минтимер Шарипович, я вам сейчас скажу одну вещь — просто, чтобы вы знали. А потом вы будете сами принимать решение. События будут развиваться следующим образом. Через какое-то время я отправлю правительство Степашина в отставку. Премьер-министром страны станет Путин Владимир Владимирович. Вы его знаете. А потом он будет президентом. Вы это имейте в виду». После этого Борис Николаевич встает. Говорит: «Так что вы думайте». Жмет Шаймиеву руку и выходит. Так закончилась встреча. Мы с Шаймиевым выходим из этого дома в Горках. Он немножко такой ошарашенный этим сообщением. Говорит: «Я очень хорошо отношусь к Владимиру Владимировичу, он замечательный человек. Но у него же нет опыта, он никогда такие должности не занимал. И чтобы он стал главой России… Мне кажется, это маловероятно, это невозможно, это трудно себе представить». Я уже точные слова не помню, но смысл был примерно такой. Он очень был этим озадачен. Ему показалось, что это что-то такое неправдоподобное. Вот это было примерно за неделю или дней за десять до отставки Степашина (она состоялась 9 августа 1999 года. — О.М.)
Говорил он со многими, но решение принимал — сам
Президент Татарстана был «ошарашен» сообщением Ельцина. Для него это было — как снег на голову. А ведь это политик, государственный деятель высокого уровня. Что же тогда говорить о простых смертных. Для тех, конечно, кто хоть немного интересовался политикой: кто не интересовался, им вообще все было «до лампочки» — что Путин, что не Путин, что Примаков, что не Примаков. Действительно ли появление фамилии Путина было чем-то из ряда вон выходящим?