Олег Мороз – И все-таки Почему Путин? (страница 13)

Знал ли Ельцин о расследовании

Марины Салье?

Знал ли Борис Николаевич о той давней истории, когда зимой 1991–1992 года из Питера было вывезено за рубеж сырье как бы в обмен на продовольствие, однако продовольствие в городе так и не появилось? Знал ли он об участии Путина в этой истории? Как ко всему этому отнесся? Задаю этот вопрос Юмашеву, однако Валентин Борисович уклоняется от ответа.

Между тем, по словам бывшего начальника Контрольного управления Администрации президента Юрия Болдырева, он докладывал Ельцину об этом скандале где-то в конце весны − начале лета 1992 года. Какова была реакция президента? Никакой особенной реакции не было. Болдырев (в интервью «Свободе»):

− Тогда вселенная еще не была столь питероцентричной. История с проверкой в Питере… была рядовой проверкой, выявившей существенные нарушения, но не радикально более серьезные, чем в других субъектах федерации. Там были совершенно стандартные вещи, связанные с получением прав

на вывоз стратегических металлов в обмен на продовольствие и с непоставками продовольствия… Такого рода факты были тогда весьма типичными.

Типичными-то типичными, и Ельцин наверняка забыл о болдыревском докладе, но его помощники, готовившие, так сказать, биографическое досье на Путина при его выдвижении в преемники, наверное, должны были бы напомнить и об этой мутной истории: как-никак человек выдвигается в будущие президенты. Но, с другой стороны, о чем напоминать? Дело-то так и осталось не расследованным.

− По результатам проверки и моего доклада Ельцину, − говорит Болдырев, − было принято решение передать все эти материалы в представительство президента в Санкт-Петербурге и Ленинградской области для отслеживания ситуации и принятия мер по исправлению всех выявленных недостатков. Направлялось ли что-то в прокуратуру, я уже не помню.

Однако Марина Салье, как уже говорилось, − помнит: дело направлялось в прокуратуру, еще до того, как оно попало к Болдыреву. Однако никакого расследования проведено не было.

Кстати, когда Болдырев в марте 1992 года узнал от Салье о питерской истории, его реакция на нее не была такой вялой, как он сейчас о ней вспоминает («типичная», «рядовая», «стандартная» история, «массовое явление»). Он сразу же, 31 марта 1992 года, написал на бланке управления довольно решительное письмо министру внешнеэкономических связей Авену:

«Уважаемый Петр Олегович! В Контрольное управление Администрации президента Российской Федерации поступили материалы от депутатов рабочей группы Санкт-Петербургского городского совета народных депутатов, свидетельствующие о возможной необходимости отстранения председателя Комитета по внешним связям мэрии Санкт-Петербурга Путина В.В. от занимаемой должности. В связи с этим прошу Вас не рассматривать вопрос о назначении Путина В.В. на какие-либо должности впредь до рассмотрения этих материалов Контрольным управлением».

Имелось в виду − о назначении Путина уполномоченным Министерства внешнеэкономических связей, что давало бы ему официальное право выдавать лицензии на вывоз сырья за рубеж. Однако письмо это запоздало: лицензии давно уже выдавались Комитетом по внешним связям питерской мэрии, во главе которого стоял Путин. Не говоря уж о том, что Путин не был отстранен от своей должности председателя этого комитета.

Главные достоинства — аккуратность и исполнительность

Повторю еще раз, с кем бы из людей информированных я ни говорил на тему о том, какие, собственно говоря, качества побудили Бориса Николаевича выбрать Путина на роль преемника, все, за исключением разве что Немцова, перечисляли в основном такие: аккуратность, профессионализм, четкость в работе, исполнительность, прекрасные качества полемиста (хорошая реакция, упорство в отстаивании своих аргументов, своей позиции), способность к жестким действиям, вообще признаки сильной личности… Ни разу ни от кого я не услышал, что Путин показал себя убежденным демократом, причем так показал, что не поверить в это было невозможно.

Да он и не мог себя так показать, потому что он и в реальности таковым не был. Почти всю горбачевскую перестройку, когда вся страна бурлила, когда расшатывались и низвергались основы основ, Путин тихо просидел в этом самом Дрездене за этими самыми отчетами и пивом. В общем, был не вполне в курсе происходящего на родине.

Вернувшись в Россию, он также какое-то время как бы пребывал в неведении, что, собственно говоря, здесь творится.

«…До этого момента (до августовского путча. — О.М.), — признавался он позднее, — я не мог оценить всей глубины процессов, происходящих в стране. После возвращения из ГДР мне было ясно, что В РОССИИ ЧТО-ТО ПРОИСХОДИТ (выделено мной. — О.М.), но только в дни путча все те идеалы, те цели, которые были у меня, когда я шел работать в КГБ, рухнули».

Вот веха — август 1991-го, — когда человек как бы с Луны свалился и начал с удивлением оглядываться вокруг, пытаясь понять, куда же он попал…

А спустя всего лишь восемь лет он − фактически глава государства…

Без сомнения, начало политической карьеры Путина и одновременно, как бы на это ни смотреть, первоначальный момент его внедрения в «демократическую тусовку» — это устройство на работу к Собчаку. Устройство совершенно случайное, по протекции приятеля. (Если отбросить в сторону возможность и еще худшего варианта, — что он пошел туда по секретному распоряжению кагэбэшного начальства).

У Собчака Путин опять-таки никак не проявил себя как демократ, вообще как публичный политик — занимался хозяйственной деятельностью, международными связями. На людях — опять та же самая шпионская привычка — прятался у Собчака за спиной.

И в Москву — по протекции своего питерского знакомого, ставшего вице-премьером Алексея Большакова — попал опять-таки на хозяйственную работу — к Паше Бородину…

Затем началась собственно политическая карьера, причем на самом высоком уровне.

Почему все-таки Ельцин не посчитал нужным как-то особо проверять, насколько прочны и глубоки демократические убеждения его преемника?

Юмашев:

– Он был убежден, что после 1996 года в управлении государством уже невозможно отойти от основополагающих демократических принципов. Если, конечно, в результате каких-то потрясений к власти не придет Примаков или Зюганов. Но если он, Ельцин, отдает власть человеку уже следующего поколения, − тут уж нет никаких сомнений, в каком направлении при этом его преемнике пойдет дальнейшее развитие России. Понятно − это рынок. Понятно − это весь набор демократических институтов: разделение властей, свободные суды, свободные СМИ. Ельцин был убежден: если к власти приходят люди из нового поколения, все это не может быть разрушено ни при каких обстоятельствах. Конечно, могут быть какие-то частные, небольшие отклонения, но общий вектор движения абсолютно очевиден и не может быть изменен никак. Поэтому главным для Бориса Николаевича было понять, есть ли воля у этого человека, которого он определяет себе в преемники, сможет ли он преодолеть те трудности, которые всегда возникают при руководстве такой страной, как наша. Давайте представим себе на минуту, что Борис Николаевич начал бы искать на пост следующего президента «стопроцентного» демократа и либерала. На кого бы он обратил внимание? На Гайдара? На Чубайса? У нас ведь таких «технологичных либералов», которым можно было бы доверить страну, − раз-два и обчелся. Но согласитесь: вряд ли Гайдара можно поставить на первую позицию. Его ведь наш добрый народ разнесет в пух и прах за несколько месяцев… Да, он понятный человек, с понятной либеральной, демократической идеологией. Но он никогда не фигурировал как кандидат на эту самую позицию, поскольку ясно: он даже избран не будет

ни при каких обстоятельствах. Про Чубайса, которого тот же народ так же ненавидит, как и Гайдара, даже больше, тоже нечего говорить. В общем, есть какая-то идеальная ситуация и есть возможная. И вот Борис Николаевич вроде бы перебрал в своем воображении всех, кого только можно было бы представить на президентском посту. И у него отпали фигуры, которые он считал недостаточно сильными, отпали те, кто, по его мнению, мог уклониться от главной, демократической, линии… Те, кого не примут избиратели… Остался − Путин.

Неужто главное − возраст?

Неужто все-таки, кроме Путина, никого не было? Почему он не остановился, скажем, на Черномырдине? Да, он попытался его выдвинуть, но не пошел в этом деле до конца. А потом и вовсе решил, что все-таки Виктор Степанович не та фигура, какую он хотел бы видеть в роли преемника. Ну да — возраст. У Бориса Николаевича крепко засела в голове вот эта идея, о которой уже говорилось, − должен прийти человек из следующего поколения. Конечно, в ту пору Виктор Степанович был не так уж и стар − шестидесяти двух ему тогда еще не стукнуло. И без того ведь необычайно узок был круг этих «революционеров», − кандидатов в преемники, − а если еще принимать в расчет и такой критерий, как возраст…

Юмашев:

− Возраст Борис Николаевич понимал не просто как возраст, а как некую ментальную категорию. Его не устраивал менталитет Черномырдина — старого советского хозяйственника, «красного директора», хотя к тому времени ЧВС кое в чем его уже преодолел. Кроме того, Ельцин намучился с премьером Черномырдиным, когда его «мочили» два его первых зама, два первых вице-премьера − Чубайс с Немцовым, особенно Немцов. Уверяли, что он не рыночник, что вместо того, чтобы твердо идти вперед, он топчется на месте. Они накручивали Бориса Николаевича. Особенно опять-таки Немцов. Чубайс-то не так. Ельцину приходилось все это выслушивать, защищать премьера… Это тоже, безусловно, повлияло… Кроме того, была опасность, что если бы Черномырдин стал президентом, страна натерпелась бы бед от всей этой команды − Гусинского, Березовского и прочих. Продолжилась бы деятельность наших безответственных миллионеров (тогда еще − миллионеров), которые энергично, агрессивно пытались влезть в политику, считая, что они не только имеют на это право, но это их долг − влезать в суды, в прокуратуру, проплачивать различные газетные «наезды», «мочить» кого угодно в эфире…