Олег Мир – Колдун (страница 64)

Ехать пришлось долго аж полчаса, большую часть по дороге позже полем. Прибыли к пункту назначения, рулоны на мой не профессиональный взгляд выглядели отвратно, а на ощупь еще хуже, мокрые с явной гнильцой.

— И куда такие? — спросил я.

— В подстилку, ты не смотри что они гнилые это только сверху, внутри все хорошо.

Работа отняла не час, и даже не два, а вплоть до самого вечера, последний везли уже в темноте и закатывали в сарай под светом фонарика, что держала ворчливая Танюха. Моя однорукость, Федю несколько не смутило, работали мы примерно по такому принципу. Он толкал я, подпирал плечом, пока он перебирал руки, и так до тех пор, пока рулон не окажется на телеги. Дальше шли рядом, придерживая воз с двух концов, напрягать конягу еще и своим весом было бы верхом бесчеловечности. И все это происходило под непрерывные шутки Феди в основном плоские и пошлые, но в меру, не переходя черту, когда становиться раздражительными. Да и мне удалось рассказать пару бородатых анекдотов.

— Вот, — женщина сунула копейку в руку Феди, чуть помялась и протянула и мне, — Орлика сами распрягите, а мне бежать надо.

Федя отдал мне свой заработок, со словами в уплату долга. Затем уселся в телегу, и махнул рукой, мол, присоединяйся. Под халтурить что ли решил? Ладно мне уже все равно куда и зачем ехать. Путь оказался коротким, буквально три дома проехали, он передал мне вожжи, а сам полез в кусты чуток там покопался и вернулся назад с трёх литровой банкой мутной жидкости.

— Я ща, а ты пока телегу к сараю подгони.

Я едва успел справиться с заданием, как он вернулся, с вилами наперевес. Открыв сарай, быстро накидал сена на телегу, затем принес здоровый мешок овса.

— Орлик тоже награду заслужил, — сообщил Федя.

Позже обиходив коня, мы вышли на дорогу, и побрели одному Феде известно куда.

— Что в бурке было? — спросил я, дабы не молчать.

— Брага. Не, хорошая брага, слабенькая. Я ее Афанасу в уплату за сено отдал. У него уже года как коровы нет, а привычка заготавливаться сено осталась, вот и меняюсь я с ним время от времени. Деньги давать нельзя он тогда на «Точку» бежит и берет пойло, от которого потом люди слепнут, или того ку-ку. А так бражки попьет чуть-чуть и спать.

— Понятно, — только и сказал я.

— Понятно ему, — не пойми с чего заворчал Федор, — Вот ты думаешь, мы тут в деревне все дурочки да простачки? Все у нас понятно и просто? А нет.

— А как? — проявил я не нужное любопытство.

— Как же тебе объяснить, чтобы ты понял. Нас тут свой микроклимат, свои интересы и свои развлечения. А вы из своего города все лезете к нам со своим высокомерием, мол, живем не так и делает не то. Не желая понимать, что нам и так хорошо. Да молодым дорога в новый мир в города, там вся жизнь. Вот они и еду. Но это не значит, что, возвращаясь назад, нужно привозить город в деревню. Зачем загрязнять то, чего и так почти не осталось.

— Так вы деградируете, — вклинил я слово в его монолог.

— С чего это? У нас тут есть все то же самое, что и у городских, телефоны интернет. Чуть хуже, но есть. Кроме разве что такого обилия развлечений. Но у нас свои радости. Город живет ночью, а деревня днем, а в ночи разве может быть что-то хорошее?

— Сам говоришь за городом будущие, — я едва ухватывал логику его повествования.

— Тьфу, на тебя, — весело засмеялся он, — дурак, что наш Васютка. Город не создает, город забирает. Создают заводы, фабрики научные институты. А где они находятся? Правильно. В промзонах на отшибах. Тьфу, на тебя еще раз я ему про лапти, а он мне про гусей. Город — это мироустройство, а не…, - он резко замолчал, выдохнул и умолк. Похоже, его мироустройство еще не до конца сформировалась в словесной форме. Нужно больше практики.

А ведь он романтик, влюблённый в сельскую жизнь, и не желающей пускать в нее ни толики городской суеты. Борец с ветряными мельницами. Село в привычном понимании умирает, давая жизнь чему-то новому более наглому и дерзкому как все молодое. И только из-за таких, как Федя этого еще не случилось, архаика, но, черт побери, кто сказал, что они не имеют права на жизнь и счастье.

Домой к себе Федя звать не стал, сказал: жена заругает, да и дети скоро спать пойдут. Разместились мы в летние кухни. Вполне себе удобно, возле хорошо протопленной печки, где ранее жена Феди варила картошку поросятам. Сидели за добротным чисто убранным столом, под звуки старенького радиоприемника, что время от времени шипел помехами. Табуретки, правда жестковаты, но это мелочи. Неспешно разложили продукты, поставили бутылку водки. Мы собирались выпить, а не нажраться, как последнее время поступает большинство. Разлили по рюмкам.

— Чтобы прижилось, — сказал Федор, выпил.

Я последовал его примеру, водка скользнула в глотку, бухнулась в желудок, и начала ворочаться, ища выход наружу. Наверное, с лекарством не ужилось, но Травница про противопоказания ничего не говорила, отсюда вывод: можно пить. Глупость конечно, но что есть.

— Держись, если привьётся первая, то вторая зайдет лучше. Не закусывай все испортишь.

Я сморщился, поднёс кулак к носу и глубоко вдохнул. Прислушался к себе, вроде все нормально и водка удачно обосновалась в желудке. Федя одобрительно хмкнул и завел разговор не о чем, про каких-то соседей и их дочку, что замуж рвется со страшной силой, не разбирая женихов. Про сломанные трактора, и возможную диверсию механиков, ибо им зарплату урезали. Говорил он резво, хлестко, при этом активно жестикулируя.

Допили водку неожиданно быстро, закуски убавилось лишь на треть. И душа требовала продолжения.

— Я требую продолжения банкета, — спокойным тоном без особой надежды высказал я цитату из известного фильма.

— Без проблем. Желания клиента закон, — хмельным голосом сообщил Федя.

Собутыльник встал, надел кепку, к чему-то прислушался и полез за печь, в итоге достав дождики. Протянул мне. Шурша брезентом, быстро оделся, Федя же плотней застегнул болоневую куртку.

— Двинули, — отдал он короткое распоряжение, и вышел под промозглый дождь.

После тепла уютной кухоньки идти куда-либо не хотелось, но давать заднюю уже поздно. Шли по едва уловимой тропке, по полям и чужим садам, в сторону виднеющейся фермы. Продравшись через грязь, зашли в сарай, что был пристроен к свиноферме. Света засаленной лампочки едва хватало, чтобы оценить всю убогость обстановки, трухлявое сено по углам, посередине беспорядочной кучей свалены прогнившие доски. И мерзкий запах перегноя с навозом довершал картину.

— Ты не кривись, у девчонок хоть какой-то приработок. Да и самогон у них хороший не то, что эти спекулянты продает, с димедролом да дихлофосом, — неверно истолковал мою гримасу Федя.

Я махнул рукой и вышел на свежий воздух, лучше под дождем, чем в этой вонище, тем более я в дождевике. Спрятался за открытой дверью от ветра, закурил чуть ли не впервые за день. Прислушался к себе, ребра не болели, рука не беспокоила, голова чуть кружилась, но это от водки. Общими усилиями бабки и травницы меня почти восстановили, будь урон больше физический так легко и быстро не оклемался бы. Но это, потому что сам колдун и всю эту сверхъестественную муть перевариваю значительно быстрее, обычных людей. Будь на моем месте стандартный человек, то… то, наверное, и не оклемался бы сам, да и врачи бы не выходили. Проклятия в больницах не лечат. Разве что на ведьминых настойках шанс есть, но это на год лечения.

Дальний свет фар больно ударил по глазам, машина, с ревом раскидывая грязь подъехала к входу фермы, сделала крутой разворот, встав задом к отварившейся входной двери. Бледный свет очертил новенький кроссовер Х5 немецкой сборки. Я скорей услышал, чем увидел, как кто-то выскочил из машины. Затем открылся багажник, и какой-то мужичок стал активно закидывать внутрь какие-то мешки.

— Максимка наш, — послышался из-за спины голос Феде, — чудо бизнесмен. Покупает комбикорм за полцены на ферме, и продает в городе за полную. Ладно, пошли.

Не успели мы пройти и десять шагов, как мой собутыльник развернулся и извиняющимся тоном проговорил.

— Ты на наших девок плохо не думай, это государство делает все, чтобы народ нарушал законы.

— Я и не думал.

— Это хорошо.

Возвратились мы уже другой дорогой, возле одного из домов мой провожатый замер, несколько секунд стоял словно ведя какой-то спор с самим собой. И придя к какому-то решению, заговорил.

— Слушай ты вроде парень крепкий. Так что поможешь, если что?

— Э, а что делать надо.

— На месте поймешь.

И резко повернул к дому, что находился по правую руку, отворил калитку, и мы прошли во двор. Не стучась отворил дверь, тихо проникли внутрь. Все это мне откровенно не понравилось. Быть соучастником ограбления, только этого мне и не хватало.

— Кать, — шепотом позвал он.

Это он что к любовнице намылился и меня за компанию прихватил. Такого нам не надо. Я недовольно засопел, и было дернулся к выходу, как включился свет, я зажмурился, отворачиваясь в сторону. А когда открыл глаза, понял, что попал. В небольшой кухне, возле массивной печи, стоял крепкого вида мужик, в одних трусах, с татуировкой парашюта, на левом плече. На небритой пьяной морде застыл свирепый оскал, и как вишенка на торте огромный кухонный нож в руке. На секунду меня посетило дежавю, здоровяк, нож, кухня. Да сколько-можно-то.