Олег Мир – Колдун (страница 63)

— Успокойся, — приказным тоном заговорила бабушка.

— Ну, уже нет. Ведьмы — это отдельная порода баб, вы же считаете себя умнее всех и то, что все вам должны, а ваши выходки просто обязаны прощать, только потому, что вы такие не посредственно очаровательные бунтарки, и так далее. Эгоистки, заносчивые самовлюблённые эгоистки.

— А мы действительно умнее, ибо видели и знаем многое. И должны нам многие, ибо спасаем мы больше, чем эти доктаришки. А то, что вредные так это не наша вина, характер такой, нужно ведь бедным женщинам как-то разряжаться.

— То-то после твоей разрядки, пол деревни друг друга на ножи взяли, а потом и вовсе пожарище устроили, — вспомнил я эпизод из детства.

— А не тебе меня судить, — взвилась старая ведьма.

— Не мне, как и не тебе решать, что лучше для меня.

Я ушел в комнату, по-детски хлопнув дверью на прощание. Подобные разговоры у нас случались с периодичностью раз в полгода. То бишь почти каждый раз, когда я приезжал. Проходил он по-разному, но всегда в одном русле и с одним итогом, мы обижались друг на друга. Но, не смотря на все обиды, я бабушку любил, и тут уже ничего не попишешь. Может когда-нибудь я повзрослею и прощу ее.

Завалился на кровать, прикрыв ладонью глаза, стараясь абстрагироваться от окружающего мира. Выходило плохо, мысли закручивались в тугой клубок, грозя обрушиться с горы злости лавиной ярости.

Я резко сел на кровать. Надо прогуляться, иначе я себя снова загоню в тяжёлую меланхолию. Нашел старый брючный ремень, перекинул через голову, положил гипс на кожаную полоску, затем надел куртку. Прихватил лечебные снадобья, надо соблюдать режим, а то я и так пропустил изрядно. Мельком глянул в окно ага, как обычно, намечается дождь. Вышел на кухню, после секундной заминки надел сапоги, и схватил кожаную кепку с вешалки, вышел на свежий воздух. Встал посередине асфальтной дороги прикидывая, куда податься: направо или налево, что там, что там ничего примечательного не было. В итоге повернул налево как любой уважающий себя мужик. Ведь если на душе хреново надо идти налево там всегда весело и беззаботно.

Из головы никак не выходили бабкины слова о невозможность существования колдунов с обычными людьми. Неожиданно из всей этой каши вынырнули детские воспоминания и образы родителей, я редко про них вспоминаю. Помню их смутно: отцовские очки, мамина улыбка запах шоколада, не вкус и именно запах. Мне было лет пять, когда они уехали поднимать целину, или строить БАМ, я уже и не помню. Помню, что они уехали, как только у меня проявились задатки к колдовству. Что и неудивительно, они были ярыми сторонниками научного атеизма, и отвергали все, что не вписывалось в привычную трактовку коммунистического мира. Если с бабкой они еще как-то мирились, считая ее пережитком древности, но мысль, что сын не такой, было выше их сил. По крайней мере именно так их оправдывала бабушка. Они приезжали редко раз в полгода или даже реже, всегда веселые и полные всяческих историй. Именно тогда я был абсолютно счастлив. А потом они снова уезжали, не давая мне пояснений, почему не берут с собой. И это каждый раз была трагедия, для маленького меня. До самого их последнего визита, я так и не смог свыкнуться с мыслью, что они меня бросают. А потом пришла короткая телеграмма мол, погибли после взрыва на заводе, похоронены на месте. Заработанные деньги пришли месяцем позже. Они так и лежат у бабушки в этажерке все до последней копейки. Так что воспоминания о моих родителях разделены на две части, светлая, где они рядом и черная, когда они уезжают. Ведь мой отец родился в простой семье, да и с бабкой у него отношения были напряжёнными…

— Серый ты что ли? — зычный голос вырвал меня из плена воспоминаний.

Я резко остановился, хоть и звали не меня, нашел взглядом орущего и с прищуром посмотрел на широко улыбающегося мужика лет так за пятьдесят, с явными следами алкогольной зависимости.

— Здорова Серый, — он чуть шатающейся походкой подошел ко мне, еще издалека протягивая руку.

Ладонь оказалась широкой и крепкой, словно сделанная из дуба, он аккуратно стиснул мои пальцы, смотря в глаза.

— Я Женя, — расцепив рукопожатия, сказал я.

— Да ладно, — искренне удивился он, — а выглядишь как вылитый Серега. А ты тогда чьих будешь?

— Племянник Антонины Петровны.

Мужик быстро заморгал, сведя брови к переносице, явно силясь что-то вспомнить. Затем неуверенно словно боясь, что его сочтут идиотом, проговорил.

— У нее внук был, тоже Женькой звали. Только ему лет пятьдесят должно быть. Получается, что совпадение?

— Получаться так, — легко согласился я.

В деревне прошло часть моего детства, и не мудрено, что я натолкнулся на знакомого из прошлого. Колдуны плохо стареют в отличие от обычных людей.

— Как он там?

— Помер лет так пять назад, — не пойми с чего соврал я.

— Эх, — собеседник явно расстроился, — хороший парень был, мы помниться у Харлаша коня увели, чисто покататься, так это хрыч ментам нажаловался. А Женька тогда все на себя взял, пороли его тогда нещадно.

Данный эпизод из своего прошлого я помнил хорошо, так сказать первое наглядный пример: преступление и наказание. Тогда мне досталось без всяких скидок на малолетство, дело одной поркой не обошлось. Полгода был лишен всего и вся. Только работа, только учеба. И вместе с этим я сразу вспомнил Федьку, всегда наголо бритого мальчишку, (его мать, таким образом, боролась со вшами), не сказать, что мы были друзьями так приятели по шалостям. В деревни все со всеми играют и дружат, маленькая территория тут не до избирательности. Отчего-то захотелось сказать да это я Женек Внучек, так меня в детстве прозвали местные пацаны. Но сдержался. Ведь выгляжу я на лет тридцать, дай бог, а он вон за полтинник уже. Не к чему лишние вопросы.

— Помянем не вовремя ушедшего брата? — с надеждой спросил он.

— Не стоит, — резко ответил я.

— Понимаю тяжёлая тема. Может, тогда выпьем? Так сказать, за знакомство.

Первым порывом было сказать нет, и двинуть дальше, но я передумал. А почему бы, в самом деле не выпить. Настроение как раз такое, душа требует алкоголя и забытья. Да и компания дано признать намечаться нормальная. По вспоминаем прошлое, поговорим за жизнь. Когда последний раз пил вот так бездумно и без оглядки на посторонних? Уже и не вспомню.

— Давай.

— Вот это дело, — он развернулся и сделал шаг, приглашая следовать за собой, — спирт не предлагаю, вижу, ты человек состоятельный и можешь водочки прикупить. Ты не подумаю я тебе, верну, когда зарплату дадут.

— Нет с собой денег, — вся наличка осталась у бабки в доме, а туда сейчас возвращаться хотелось меньше всего.

— А не беда, в магазине на долг возьмем. У тебя там пока чистый лист, так что проблем не будет.

— Меня же никто не знает, — следуя за ним, сказал я.

— Бабку твою знают, да и я поручусь.

— А чего сам не берешь? — из чистого любопытства спросил я.

— Так говорю же, зарплату жду.

Магазин оказался типичным до жути, как, впрочем, и его продавщица, девчонка лет двадцати пяти, с хамским тоном, и презрительным взглядом. Она без лишних вопросов выдала нам бутылку водки, а на запрос о закуске, скривилась в недовольной гримасе.

— Так выжрите, — бросила она, но все же предоставила нам пару консервов со шпротами и буханку не слишком свежего хлеба.

В тетрадь в клеточку красивым почерком вписала мое имя и сумму долга, тут же отвернулась к бабке, стоящей поодаль от нас и еловым голоском, принялась нахваливать печенья, с виду прошлогодней давности. Федя спрятал бутылку в рукаве, на мой взгляд, это еще больше выдавала нас чем, если бы несли в открытую. Я разместил в карманах консервы, хлеб взял в руку. Не успели выйти, как мой будущий собутыльник неказисто выругался.

— Федька едрена вошь, — заорала женщина в плаще, стоящая через дорогу, — ты куда делся. Конь уже час как запряжённый, под дождем мокнет.

— Танька не могу, ведёшь друга встретил, — вяло отозвался Федя.

— А мне насрать, кого ты там встретил. Аванс уже вылакал, так что давай отрабатывай, — в голосе женщины отчетливо прослеживались истерические нотки.

— Жень подсобишь? А то эта ни в жизнь не отцепиться.

— А что делать надо? — неохотно спросил я.

— Да солому с поля привести. Пять рулонов. За час справимся, а там уже и выпьем как люди. Поможешь?

Я показал на загипсованную руку, Федя секунд пятнадцать пялился на перевязь не в силах понять, как это он раньше травму не заметил.

— Ну, рука поломана, а плечо то нет. Подставишь в нужный момент и вся недолга.

Я тяжело вздохнул, и согласился, все равно делать то нечего, да и выпить я уже нацелился. К тому же разгрузить мозг физическим трудом всегда полезно.

— Ща заведем КПТ4 на овсяной тяге и вперед, — весело сообщил Федя, направляясь к коняге.

Конь, предоставленный Танюхой, выглядел измотанным и голодным, смотрел он на окружающий мир флегматично и как-то обречено, животина полностью смерилась со своей судьбой, и ни чего хорошего от нее уже не ждала. Запряжен бедолага была в телегу на автомобильных колесах. В мою бытность ребенком, колёса в основном были деревянные, и катить на таких занятие не из приятных, порой на ногах легче было пройти. А сейчас по асфальту да на резине, можно сказать мы перемещались со всем доступным комфортом.