Олег Михеев – Заблудшие души. Старое поместье (страница 23)

— Я расскажу в деревне, что святой отец пал в борьбе с демоном, что здесь обитает. Похороним его в закрытом гробу, чтобы никто ничего не заподозрил. Таким образом, вам не будет грозить преследование за то, что вы совершили.

— Разве эти деревенщины поверят вам? Вы совсем недавно утверждали, что вы пришлый для них.

— Так и есть, — согласился профессор. — Но они знают об этом месте, и знают, что здесь творится неладное. И они суеверны, так что я сумею их убедить. Тем более, что случившееся здесь, трагическая случайность. И к выстрелу привели действия этой твари.

— Я признателен вам, профессор. Но как нам избавиться от призрака?

— Никак. Мой совет прежний: соберите всё ценное, что здесь есть и покиньте особняк, пока не поздно. Если кости несчастной покоятся на дне пруда, мы не сможем до них добраться и уничтожить. А без этого я бессилен что-либо сделать.

— Я отвечу вам тоже, что сказал когда-то отцу Якову: это мой дом, и я его не брошу. Мне некуда идти.

— Поезжайте в Лондон. Или в любой другой город. Думаю, ваших сбережений, хватит, чтобы прожить остаток жизни, ни в чем не нуждаясь. Только не берите отсюда никаких вещей кроме личных, призрак может быть привязан не только к своим останкам. Если не прислушаетесь ко мне, она до вас доберется.

— Может быть масло… — неуверенно начал Карпентер.

— Его не просто раздобыть, и мои запасы не бесконечны. Понадобится целый резервуар, чтобы вы могли жечь его до конца жизни. Это не решение. Сегодня вечером мы ненадолго покинем усадьбу: поможете мне подготовить тело отца Якова к погребению. Одному будет сложно управиться, а помощь жителей Олдвиджа нам не нужна. Выпейте воды, освежитесь, протрезвейте и приступим к этому печальному делу.

— Я не покидал поместье больше четверти века, — наконец-то прервал молчание Карпентер.

— Вас никогда не тянуло путешествовать? — поинтересовался Моравский, поправив очки на лице.

— Нет. Всегда считал это пустой тратой времени. К тому же у меня и не было такой возможности, я должен был управлять усадьбой.

Профессор никак не отреагировал на ответ, лишь почесал переносицу, бросив быстрый взгляд на собеседника.

— Странная карета, — продолжил Карпентер, — настоящая крепость. А отделка, — он провел ладонью по черному бархату, — видимо за изгнание духов неплохо платят, не так ли, профессор?

— Неплохо, — согласился тот, — и причину вы знаете. Между жизнью и смертью, люди всегда выбирают первое. И не скупятся на расходы, чтобы отогнать от себя тех, кто бродит по ту сторону.

— Вам уже доводилось встречаться с призраками? С демонами? Вампирами? Волколаками? Может, скрасите нашу дорогу одним из таких рассказов? И зачем вам гроб? — завороженно глядя на лампу в углу напротив, продолжил расспрашивать Карпентер — и что за странные символы на нём?

— Профессиональная тайна. Не подлежит разглашению. Не думал, что после всего, что вы увидели, мои инструменты вас удивят. Хорошо, что он есть, иначе тело моего покойного друга пришлось бы везти неподобающим образом.

— Необычная у вас работа, конечно. Как и ваш слуга, — Карпентер кивнул в сторону возницы, — от его взгляда из-под капюшона мурашки бегут по коже. Странное ощущение, словно, словно…

— Продолжайте, милорд.

— Словно сама смерть смотрит на тебя. Точно такое же чувство у меня было в комнате с реликвиями, когда дух Анны бросился на нас.

Профессор хмыкнул и улыбнулся:

— Поверьте, Мортимер и мухи не обидит. Глупый как ребенок, выносливый как мул, но безобидный. Без крайней нужды силу он не применяет.

— Как вы наняли такого на службу?

— Долгая история. Он немой, но исполнительный. Для моего рода занятий это большое преимущество. От болтовни, знаете ли, бывает много вреда.

С этими словами профессор откинулся на спинку сидения и закрыл глаза. Карпентер намек понял, замолчал и продолжил осматривать внутреннее убранство повозки. Ему здесь было не по себе.

Моравский открыл глаза, когда ветер донёс до них отзвуки далёкой грозы. А когда первые капли дождя монотонно застучали по крыше кареты, произнес:

— Природа оплакивает отца Якова…

— Грозы летом в этих местах не редкость, — возразил ему Карпентер.

— Когда мы прибудем, поможете мне занести его внутрь. Омоем тело, переоденем в чистую одежду, унесем гроб назад в фургон. Затем я пойду к старосте и сообщу о случившемся. Объясню ему, почему гроб будет закрыт. Вы же, милорд, после всех этих приготовлений должны вернуться сюда. В деревне к вам теплых чувств не питают. Ради своей же безопасности не выходите наружу. Еда у меня есть: вяленое мясо и сухофрукты. А это, — Моравский неуловимым движением вынул из какого-то потайного кармана в сиденье небольшую бутылку, — бренди, если станет совсем скучно. Когда захотите выйти по нужде, трижды постучите в стенку: Мортимер поймет, что нужно отвести фургон подальше от людских глаз. Когда все будет закончено, я сообщу, и вы покинете мою маленькую крепость.

Рассуждения старосты были прерваны рыданиями тетушки Агаты, которая то и дело прикладывала платок к глазам. Впрочем, это мало помогало делу: слезы ручьями стекали по ее пухлым щекам, зависали на мгновение на подбородке и крупными каплями падали на пол.

Жители, заходили в храм, подходили к гробу с телом отца Якова и печально склоняли голову: не все они были благочестивыми христианами, но все любили человека, который никогда и никому не отказывал в помощи.

— Я говорил, что не нужно ходить в это проклятое место, — вполголоса бубнил староста Дилан, седовласый согбенный старичок, — но разве он меня слушал? Учёные господа, никогда не обращают внимания на слова таких людей как мы. Но простая житейская мудрость, господин Моравский, иногда бывает полезнее любых церковных догм, уж не сочтите за ересь мои слова.

— Нет, нет, что вы! Я полностью с вами согласен. Послушай он вас, был бы сейчас жив, — профессор взял крестьянина под руку, отвел в сторону и прошептал ему на ухо, — Нам не удалось справиться с тем, что там обитает. После похорон сообщите своим: пусть не приближаются к особняку лорда Даркфилда! Забудьте это место, перекопайте дорогу, завалите ее бревнами, делайте, что хотите, но не ходите туда!

— А как же этот чудак Монти? Как он будет доставлять провизию своему чванливому хозяину?

— Теперь уже не будет.

Староста пристально взглянул в глаза Тадеушу и всё понял.

— Что ж, — вздохнул он, — ему я тоже говорил.

Дилан вернулся к гробу с телом и произнес:

— Не будем затягивать. Завтра на рассвете проводим святого отца в последний путь и продолжим наш собственный. Вы скажете пару слов над его могилой, господин Моравский?

Хотя дождь, едва начавшись, сразу же прекратился, Тадеуш зонт не убрал. Он выглядел очень странно и чужеродно, в окружении селян, которые отродясь не то что не пользовались, но даже и не знали про такое удивительное приспособление, защищающее от ливня.

— Отец Яков погиб, сражаясь со Злом, — звонко начал профессор. — Он приложил все усилия и пожертвовал своей жизнью, чтобы защитить вас и ваших детей. Я давно знал этого благородного и отзывчивого человека, который свято верил в то, чему вас учил. Он творил добрые дела, но не ради самого себя, а потому что это было частью его природы, частью его самого. Во имя блага ближнего он готов был отдать последнее. Все вы должны чтить его память, ибо такого человека на земле больше не отыскать. Помните его наставления и следуйте им! Sit tibi terra levis, друг мой.

С этими словами Моравский бросил горсть земли на гроб. Одновременно с этим небо взорвалось громким трещащим рокотом, и молния ударила в каменное сооружение в центре кладбища. Крестьяне пали ниц и заголосили. Профессор сложил зонт, с любопытством взглянул на местный «стоунхедж». Затем развернулся и пошел к карете, стоящей перед въездом на погост.

Пытаясь защитить недостойных, ты отдал самое ценное, что у тебя было, подумал он. Покачал головой и закашлялся, приложив платок к губам. Глупо и благородно, друг мой, глупо и благородно.

Глава 10. Лаборатория

Мортимер остановился перед самыми воротами: еще чуть-чуть и, казалось, квартет вороных сметёт их с дороги. Профессор выпрыгнул из кареты, щелкнул пальцами и кучер спустился на землю.

— Возьми инструмент, — приказал ему Тадеуш. — А вы милорд соберите свои вещи и всё ценное, что сможете увезти. Но никаких безделушек из комнаты с реликвиями! И любых других вещей, которых могла касаться Анна.

— Что вы задумали, профессор?

— Хочу заглянуть в лабораторию лорда Элиота.

— Но как?

— Найду способ. Если понадобится, я взорву дверь, но думаю, до этого не дойдет. Мой слуга справится и так.

Карпентер оглянулся и скривил лицо: из задней части фургона Мортимер достал специфические предметы — огромную кувалду и лом. Судя по их размерам, управиться с ними мог только он один.

— Не одобряете? — спросил профессор, заметив его реакцию.

— Это мой дом, Моравский. Мне кажется, я живу здесь всю свою жизнь и стараюсь, старался, по крайней мере, поддерживать здесь порядок. Сложно представить, что кто-то будет ломать, то о чем я заботился двадцать пять лет. Но если это необходимо, — вздохнул он, — быть посему.

— Необходимо, это вы правильно заметили. Возможно за той дверью мы найдем не только ответы, но и средство от того бедствия, что захватило это место. И возможно, я ни в коем случае не собираюсь дарить вам ложную надежду, вам не придется уезжать.