– Никак нет, – замерев и не оборачиваясь, отзываюсь.
– Да потому, что мне похй, понимаешь, солдат – ПОХЙ! Я завтра на дембель, новой стране такие, как я, больше не нужны. Ей больше никто не нужен, ни ты и ни я, никто. Свободен, солдат. Будь здоров, не кашляй.
– Спасибо, товарищ майор, – я вышел за дверь, тихо прикрыв её за собой, словно дверцу новенького авто.
В дежурке было накурено, как в шофёрской курилке старого таксопарка №5. Дневальный, унылый парень с прыщами на подбородке, нехотя буркнул: «Жди». Я присел на обшарпанный диван, обитый дерматином, и уставился в стену, разрисованную местной «редколлегией». В голове гудело от выпитого накануне, а сердце трепетало от предвкушения свободы.
Минуты тянулись мучительно долго. За окном темнело, где-то далеко за плацом раздавался лай собак. В дежурке пахло кислым потом и махоркой. Наконец дверь скрипнула, и появился Шмелёв. Он выглядел еще более помятым, чем прежде.
– Пошли, – буркнул он, махнув рукой.
В кабинете было мрачно и тихо. Шмелёв достал из сейфа бутылку водки и два стакана. Налил до краев, один стакан протянул мне.
– Ну, за дембель! – произнес он, чокаясь.
Я выпил залпом, обожгло горло, но на душе стало легче. Шмелёв смотрел на меня усталыми глазами.
– Иди, солдат, – сказал он тихо. – И забудь всё это, как страшный сон.
Через пару минут я уже покидал ВЧ №, унося в кармане новенький военный билет с лаконичной отметкой: «Уволен из рядов ВС, согласно приказу №367/24.04.93. Начальник штаба майор Шмелёв В. В.».
Я свободен!!! Спасибо отцу, его старому армейскому командиру, ставшему генералом, и начальнику штаба ВЧ № майору Шмелёву В. В., которому стало наконец пох*й.
Глава 6
После взрывной приватизации в новой России, прежние государственные таксомоторные предприятия прекратили своё существование или трансформировались в частные таксомоторные компании. Но в течение всех 1990-х годов основную долю рынка перевозок занимали частные лица, известные как «бомбилы». Некоторые занимались этим постоянно, другие подрабатывали вечерами. Любой владелец автомобиля мог стать таксистом.
Символом времени стала «Газель» (ГАЗ -3221), выпущенная в 1994 году, – ставшая настоящей легендой в сфере перевозок. Маршрутные такси, созданные на Горьковском автозаводе, стали чрезвычайно популярными, особенно в провинции, где они практически вытеснили другие виды общественного транспорта.
Начиная с середины 1990-х годов, частные предприниматели начали основывать коммерческие компании, которые стали новыми таксопарками. Возобновили работу диспетчерские службы. Таксометры постепенно утратили свою актуальность из-за дорожных заторов, и цена поездки стала определяться временем, затраченным на дорогу.
***
27 апреля 1989 год.
Дневник 1.
Привет, дневник! Прости, что так редко заглядываю к тебе в гости. Время летит, словно поезд-экспресс, и машинист намеренно не делает остановки, боясь отвлечься от маршрута, погрязнуть в обсуждениях и потрёпанных картах, пропустить нечто важное, ещё невиданное.
В моих личных заметках, в отличие от пустой болтовни, я ощущаю некую силу, способствующую самопознанию. Мне представляется, что к моей уникальной жизни этот анализ добавляет отголоски чужого опыта, давно минувшего и запечатлённого в словах.
Более того, я вижу целый калейдоскоп образов, окружающих меня, осознавая, что я больше не одинок в этом мире. Мои записи становятся мостом к пониманию себя и связи с общим человеческим опытом.
Каждая страница – это зеркало, отражающее не только текущие мысли и чувства, но и более глубокие, часто неосознаваемые стремления и страхи. Перечитывая собственные строки, вижу и осознаю ошибки, которые когда-то казались неизбежными.
Записи не дают заблудиться в иллюзиях или даже обмане, напоминая о том, кто я есть на самом деле и к чему стремлюсь. В них – моя история, мои победы и поражения, мои надежды и разочарования.
И, возможно, самое ценное – это ощущение связи с другими людьми. Осознание того, что мои переживания, мои сомнения и радости не уникальны. Читая чужие истории, я нахожу подтверждение своим чувствам, вдохновение для истории своей…
– Зачем тебе думать о том, что было до нас? – Ксюша устроилась в кресле напротив и с интересом рассматривает меня. – Мы же не перестанем удивляться только потому, что до нас это уже кто-то делал.
Я вздохнул непроизвольно, глубоко. После таких сравнений разбираться в истории особенно приятно.
Ксюша. Как она красива, когда солнце бесшумно касается её щеки. Замираю, любуюсь. Мы сидим друг против друга в её уютной комнате: я – на диване с томиком Дюма-отца, она – на золотистом облаке с милой улыбкой. Снова что-то говорит и машет руками, привлекая внимание, а солнечный зайчик, устроившийся на её щеке, ласкает бархатистую кожу, заставляя розоветь и лучиться.
– Я согласна, есть творцы, которые считают, что всё уже сказано, глядя на нас со своих высоченных пьедесталов. Они уже всему нас научили, ничего не утаив, не приукрасив. Зачем? В чём смысл?
Волнуюсь, набираю в лёгкие воздух, подготавливаю нужные слова. И верно, слова одинаковы для всех! Ими привыкли пользоваться каждый в собственных интересах.
– Но ведь мыслями стоит делиться, – говорю я.
– Делиться? Значит отдавать? Терять, порой не получая ничего взамен. Думаю, лучше продать или отдать в прокат. Вещи ценнее, когда они достались небесплатно. Никто и не вспомнит сказанных в суете слов, пусть и имеющих величайшую ценность для многих.
Я отложил книгу и откинулся назад, вздохнул и развел руками.
– А как же дружеская беседа?
– Чаще всего она похожа на трёп.
– Ага…
– Вот тебе и ага!
– Что ж, давай заберёмся, как Диоген, каждый в свою бочку.
– Тут ты перегибаешь, я лишь говорю, что каждое слово имеет свою цену.
Я слегка нахмурился, словно пытаясь понять, не шутит ли она. В её глазах мелькнуло сомнение, и я понял, что задета какая-то важная для неё тема.
– Ты правда так думаешь? Что каждое слово можно оценить? – удивился я. – А как же любовь? Как же искренность? Они тоже имеют свою цену?
Она задумалась. Этот вопрос застал её врасплох. Мне всегда казалось, что есть вещи, которые невозможно измерить деньгами или выгодой. Любовь, дружба, сострадание – разве это можно купить?
– Я не знаю, – помолчав, ответила она. – Наверное, ты прав. Есть вещи, которые бесценны. Но как отличить настоящую ценность от фальшивой? Как не обмануться?
Я улыбнулся
– Вот видишь, ты и сама сомневаешься. А сомнение – это уже первый шаг к истине. Нельзя всё воспринимать буквально. Иногда нужно почувствовать.
***
– И что у тебя с работой?
Саня всё так же сидел на своём любимом месте, как и три года назад, только казавшийся раньше огромным подоконник в его комнате теперь смотрелся на фоне его возмужавшей фигуры мелкой скамейкой, сродни той, что используют при прополке огорода.
– Ну и здоров ты, друг, – искренне удивился я, глядя на узкие просветы в когда-то казавшемся мне большим окне в его комнате. – Ты как теперь в лодке помещаешься? Да ещё и с Томом…
– Лодка давно в прошлом. Что я, что Том – в институтах теперь. Секс, наркотики и рок-н-ролл захватили всё наше свободное время.
– Да ладно, чтобы ты, да без спорта? Не поверю.
– Да какой там спорт. Деньги теперь – спорт. Да ещё пожрать найти – спорт. Вот и спрашиваю тебя, что с работой. Хлеб нынче дорог, не говоря о шмотках.
– Это я заметил, пока из германо-белорусского плена возвращался…
– Оставаться тебе в Дойчланде нужно было. Всё-таки теперь это страна победившего капитализма, а у нас теперь – ничего нет: ни армии, ни милиции, ни денег.
– Ну, глядя на тебя, не скажешь так.
– А ты не смотри, если бы не мать, сдохли бы мы все с голоду, ну или я в бандиты пошёл.
– Не, нельзя тебе в бандиты, ты больно крупная мишень.
– Ага, посмейся, посмейся. Слышал я, таксопарки вслед за заводами приватизировали все, на запчасти разобрали да распродали, полгорода на рынках стоит, чем попало торгует.
– Прав ты, не спорю. Я хоть и не разбираюсь ещё пока, что тут у вас и как, в таксопарке был, там теперь всё поделено, люди все новые, бешеные какие-то, еле книжку свою трудовую нашёл. Безработный я теперь. Вот как.
– А я что тебе говорю. Может, связи какие в Германии остались, я бы на твоём месте руки в ноги, паспорт заграничный выправил, да смотался по старым-то следам. Глядишь, и вышло бы чего. Писал ведь я тебе в армию, нечего делать здесь теперь. Да куда там: Ксюшенька ждёт. Писал же…
– Замнём давай для ясности про Ксюшу, самому надо было убедиться.
– Убедился? Кушай теперь с маслом или без.
– Поел уже.
– Ладно. Идеи есть какие?
– В Кокчетав съездить нужно, забрать кое-что.
