Олег Мастерских – Роман о первой… Дневники. Книга вторая (страница 9)

– Вот это поворот, – отмер друг, так и сидевший у стола с бутылкой в руках. – Это чего сейчас было?

– Потравить нас с тобой хотели, друг, как тараканов и в колодец…

– Как отравить? Кто?

– Джентльмены железнодорожной удачи!

На полном серьёзе ответил я ему и захлопнул дверь купе.

Проспект Владимира Вернадского, в самом начале которого расположилось дряхлое, запылённое здание кокчетавского вокзала, разрезал город на две неравные половинки. Мы с Саней стояли в самом его начале, уставив взгляды в длинную, похожую на взлётную полосу, ленту асфальта, упирающуюся в громоздкий памятник, проявляющийся на фоне покрытого весенней зеленью холма несуразным, инородным пятном.

– Странно, – пробурчал я.

– Странно? – переспросил друг.

– Ага. Проспект имени Вернадского, а памятник поставили Ленину. Оригинально, – и уже прохожему: – Уважаемый, а где у вас посёлок Станционный?

Это был частный сектор. Старые деревянные дома с кривыми заборами и самодельными лавочками, разбитый асфальт, покрытый мхом шифер крыш, кроны плодовых деревьев, запах угля и животных.

– Деревня какая-то, – озираясь, пробурчал друг. – Взводный, правда, здесь живёт? Ты говорил, что он «Мерс» из Германии в кузове грузовика привёз. На «Мерс» можно было хату в Москве купить и ещё на отечественную тачку бы осталось.

– Может, нравится ему здесь.

– Что в этой сральне может нравиться, не понимаю.

– Не гунди, вещи заберём, да в обратный путь тронем, – тут я заметил знакомую вещь в Саниных руках. – Ты всё-таки прихватил сумку.

– А чего, я её в поезде должен был оставить? Этот гопник нас с тобой обобрать хотел, пока мы слюни по подушкам пускали, а могли и ласты завернуть, так это небольшая компенсация.

Он повертел передо мной баул Майкла.

– Два пузыря коньяка, я их осмотрел, пробки целые, видно, для дела прикупили, но не заправили ещё. Банка кофе растворимого, спортивный костюм, не фирма, конечно, но денег стоит. Нож, рубашка, пара кроссовок, да и сама сумка, вот, новая почти.

– Ты не думал, что вещи могут быть краденые? Подрезали у кого, а нас по приметам сумки прихватить могут. И ещё. Проводники с ними в сговоре. Помнишь, баба орала? Машка-стюардесса. Предупредила их о ментах.

– И чего делать?

– Оставим здесь. Взводному. Пусть что хочет, то и делает.

– А если нас на обратном пути поджидать будут?

– Сдались мы им, хотя обратно с хабаром поедем, могут и подождать.

– Вот, вот и я об этом. Может, у командира твоего оружие какое есть? Спросишь?

– У меня в вещах ящик нервнопаралитического газа. Вещь проверенная, оружие НАТО. Немцы в газах шарят, Первую мировую помнишь… Станционная, 26. Мы пришли.

Глава 8

Кажется, отгремели времена шумных вокзалов, уставленных клетчатыми сумками, отступили в прошлое грязные рынки и бесконечные поездки «челноков». В памяти остались лишь отголоски той эпохи.

Крах Советского Союза повлек за собой перестройку привычного уклада жизни. Закрытие предприятий, скачки цен, дефицит товаров стали обыденностью. Многие лишились работы или столкнулись с задержками зарплат. Обесценивание денег вынуждало людей экономить на всем. В этих условиях государство приняло указ о свободе торговли, разрешив торговлю частным лицам практически везде. Тысячи людей вышли на улицы в поисках заработка.

Вооружившись огромными баулами, предприниматели отправлялись за кордон. Закон позволял физическим лицам ввозить в Россию товары на сумму до пяти тысяч долларов. Это стало настоящим спасением для многих, кто потерял работу в условиях разваливающейся отечественной промышленности и растущего потребительского спроса. В народе их прозвали «челноками».

Первые «челноки» ездили в одиночку, привозя ширпотреб: одежду, обувь, косметику, ткани, технику. Основными поставщиками были Польша, Турция и Китай.

«Челночный» бизнес был опасным и криминализированным. За «челноками» следили организованные преступные группировки. Стать жертвой бандитов можно было где угодно. Грабители требовали дань, угрожали, портили товар. Случались избиения и даже убийства.

***

1 июля 1989 год.

Дневник 1.

Я в отпуске. Причём свобода полная: вчера сдал последний экзамен и перешёл на третий курс. Оборотный склад, устами начальства, напутствовал лаконично, но как всегда ярко:

«Пи**уй уже, студент, отпуск – время святое!»

Ощущение странное. Мир вокруг меня замер. Впервые за два года я предоставлен самому себе.

Сегодня проснулся рано (сказывается впитанный за долгое время режим), лежу, боюсь шевелиться, прислушиваюсь к дыханию родителей и брата. Забытое ощущение, когда тебе никуда не надо. Я в клетке, запаян в узкую капсулу, мне нечем дышать. План побега рождается тут же.

Выныриваю из одеяльно-подушечного кокона, натягиваю спортивный костюм, крадусь к выходу.

Двор встречает меня утренней прохладой и ало-розовым рассветным месивом, бурлящим в полумраке ещё не очнувшегося после сна неба. В его пробуждающейся глубине рождалось чудо – могучее космическое светило готовилось явить миру свой яркий и жизнеутверждающий лик.

Мы снова были вместе: вдыхающий полной грудью влажный городской воздух наездник и легкий алюминиевый конь, застоявшийся в узком пыльном стойле дворового сарая.

Дорога оказалась свободной, голова наполнилась весёлым ветром, бликами окон мелькающих кварталов, искрами ранней росы, сверкающей на глади зелёных газонов, и щебетом птах, поднятых ввысь какой-то их птичьей надобностью. И я стал подниматься с ними, выше и выше, ускоряя ход, покоряя пространство и время.

***

– Блин, хе́*а их сколько!

– Кого?

– Да несунов этих грёбанных – сумочников. Торгашей-коммерсантов, что дерьмо всякое из Китая тянут. Скоро, в кого ни плюнь, на рынке в рядах стоять будут, друг другу дерьмо впаривать. Предприятия-то все позакрывали, а людям куда податься…

Саня опустил на грязный вокзальный пол огромный баул, размерами если и уступающий его натренированному греблей телу, то немногим, и тут же повалился на него, укладываясь спиной.

– Ставь сумки. Тут точно нет ничего хрупкого? Одни шмотки?

– Одежда, да так, кое-что по мелочи. Пойду за билетами. Спи спокойно, до поезда ещё есть время.

– Ты точно в порядке? Коньяк с нами пить не стал, но травы столько вдохнул, что я бояться за поезд начал. Ха-ха поймаешь и жор нападёт. Куда ломиться будем? В вагоне как в подводной лодке, хорошо, хоть стоп-кран есть.

– Не боись, дружище, солдат проводницу не обидит.

– Смотря как просить будет, взводный мне рассказал, как вы немок через забор перекидывали, а немки, я тебе скажу, любить умеют!

– Ja, ja, natürlich! В тематике секса разбираются. Я в «Спид-инфо» читал, там о немках много чего написано.

– Не ссать, солдат, прорвёмся…

Было легко и весело. От пьяного и по-доброму тёплого приёма в доме у командира, от сытного и очень вкусного обеда, от разговора о прошедшей службе и моих приключениях в Слонимской гарнизонной гауптвахте и от пахучей травы, добротно «забитой» в папиросы «Беломорканал».

– Куда едем, молодой человек? – кассирша.

– Э! Домой, – я.

– А конкретнее?

– В Россию, домой.

– Направление понятно, с точкой приземления не совсем…

– Двое нас. Я и мальчонка со мной, сирота. Хи…

– Два билета значит?

– Два…

– Едем куда? Видно, что не местные. Соседи?

– Точно, – улыбаюсь.

– До Номска два? Или в область, – отворачивается, что-то пишет.