Олег Маркеев – Переворот.ru (страница 67)
Из правого кармана куртки, так, чтобы сразу заметил, торчал краешек красных корочек удостоверения.
Громов развернул книжечку.
«Федеральная служба безопасности Российской Федерации. Калинин Владимир Григорьевич. Старший оперуполномоченный». Печать, подписи, спецотметки, все выглядело вполне правдоподобно. Если бы не фотография.
Его собственная фотография.
«А это для тебя достаточно круто?» — спросил он сам себя.
Из зеркала на него смотрело лицо человека, только что пропустившего нокаутирующий удар.
Глава шестнадцатая
«Осторожно, двери закрываются!»
Волкодав
Ирина вела машину отточенными, элегантными движениями. В отличие от большинства женщин, профессионально работала коробкой передач, а не безмозгло давила на педали. Ее дамский «фордик» шёл ровно, без рывков и резких торможений, чтобы не происходило на дороге. А вокруг, как водится в Москве, народ ехал так, словно решил сегодня же получить страховку за разбитую машину или закончить жизнь самоубийством.
Легким касанием руля Ирина уклонилась от неизбежного столкновения с лихачом, выскочившим на обгон через разделительную полосу.
— Школу безаварийного вождения заканчивала? — непринуждённо поинтересовался Громов.
Ирина не ответила.
Ещё одна попытка узнать о ней больше, чем она позволила о себе знать, успеха не принесла.
Он знал лишь то, что смог увидеть. Дом, действительно находился на окраине коттеджного посёлка. До ближайшего соседа было метров двести пространства, над которым потрудился ландшафтный дизайнер. И строители постарались, отгрохав трёхметровый кирпичный забор, над которым виднелся лишь скат соседской крыши.
Дом был в модном стиле «русская готика»: арки, башенки, амбразуры и витражные стекла. Кирпичная кладка на века, как у Кремлёвской стены. На участке имелись ещё какие-то строения в готическом стиле непонятного назначения. Вполне могли пойти под конюшни, гаражи или привратницкие, или что там ещё считают необходимым иметь элитные граждане нищей страны.
Ни в доме, ни на участке явной охраны Громов не заметил. Но не сомневался, что она была. Он уже прекрасно представлял степень профессионализма того, кто тонко и умело манипулировал им. До сих пор этот человек не прокололся даже в мелочах. И никаких гарантий, что вдруг допустит глупейший ляп, позволив жертве взять и выскользнуть из западни. Возможно, и позволит. Но только для того, чтобы направить в следующую ловушку.
Машина по асфальтовой дороге промчалась к шоссе и уже через пятнадцать минут вклинилась в поток на Кольцевой.
Явного «хвоста» не было. Ирину никто не страховал. Но она от бдительности не заходилась, вела себя так, будто у неё и в мыслях не было, что Громов способен выкинуть её из машины. Именно её совершенно не наигранное спокойствие угнетало больше всего.
«Обложили, так обложили. Ладно, посидим, сложив лапки. Посмотрим, что дальше будет», — решил он.
— Как ты себя чувствуешь?
Громов пожал плечами.
— Как и обещала, трахнула так, что до сих пор мало что соображаю.
— Это комплимент?
— Типа того. Можешь притормозить, я сигарет куплю?
— Извини, забыла. Возьми в бардачке.
С краю лежали две пачки красного «винстона».
— Ты же «винстон» куришь?
— Да. Когда деньги есть.
Он с треском сорвал плёнку с пачки. Ирина нажала на пятачок прикуривателя.
— Ты в розыске, Володя.
Сердце гулко ухнуло в груди.
— За что?
— Пока — ни за что. Пропажа с места жительства.
Прикуриватель, щёлкнув, вышел из гнезда. Громов прикурил от раскалённой спиральки.
— Резко. Обычно, раньше трёх суток чесаться не начинают.
— Ну ты же мент.
Он выпустил дым через нос.
— Был.
Отвернулся к окну.
Странник
Максимов завтракал, пристроив книжку между тарелок. Свободной рукой быстро перелистывал страницы. Писал автор бегло, книжка была тоненькой, и к кофе Максимов её полностью дочитал. Отложил. Стал пить кофе, посматривая на китчёвую обложку.
На ней по причинное место в аквамариновой воде стоял мужик. Так себе, серединка на половинку, не атлет и не дистрофик. Среднестатистический мужик неопределённого возраста. Все тело было испещрено вырезанными на коже названиями рек, озёр и морей и датами их посещений. Называлась книжка весьма амбициозно — «Книга Воды». К Мусаси[58] автор не имел никакого отношения, ни стилем письма, ни стилем жизни. Скорее всего, тщился стать русским Мисимой[59].
Максимов взял с подноса стакан свежевыжатого апельсинового сока. Попивая, прошёлся по боксу. Американцы назвали бы помещение «сингл-рум» — «комната для одного», что на самом деле означает полный комфорт для одного: спальня, гостиная, она же и кабинет, кухонька и санузел.
Приятный интерьер помещения портила только массивная бронированная дверь с гидравлическим запирающим устройством. Бункер находился глубоко под землёй. Сквозь стены не проникало ни малейшего звука. Чтобы внешняя тишина не давила на психику, Максимов включил радиоприёмник, настроенный на волну «Эха Москвы» и телевизор на кабельном канале СNN.
У СNN всё было, как всегда. Шквал новостей, разложенный по ярким файликам на соответствующие полочки. Новостной фаст-фуд на любой вкус и желудок. Гарантия стопроцентного усвоения с последующим беспроблемным испражнением. И чувство полного удовлетворения, что живёшь не там, где творятся новости.
«Эхо Москвы» вешало прямо из эпицентра событий, что неминуемо накладывало свой отпечаток на стиль. Журналисты и гости студии были в курсе всех хитросплетений политики на всех уровнях, судили и рядили обо всем со столичным апломбом сопричастности. Но излишняя эмоциональность, порой доходившая до болезненного надрыва, выдавала потаённый страх оказаться в заложниках и пасть жертвой ими же комментируемых событий.
После выступления на радио прокурора Злобина в голосах, звучавших на «Эхе», засквозили характерные истерические нотки военных корреспондентов, ведущих прямую трансляцию из зоны боевых действий.
В дверь позвонили, и только после этого провернулся рычаг запирающего устройства.
«Что за идиотство стучать в дверь камеры?» — успел подумать Максимов.
Через высокий порог переступил Хартман. Расплылся в улыбке.
— Смотрю, ты даже выспаться успел? Молодец.
Он прошёл к столу, бросил на него тонкую папочку, взял книжку. Полистал.
— Прочитал?
— Пролистал, — уточнил Максимов.
— И как?
— Гений. Даже эпитафию себе уже приготовил. «Автоматы и сперма внутри дыр любимых самок — вот каким оказался итог моей немудрящей жизни», — нараспев процитировал Максимов из авторского вступления.
— Это он серьёзно? — Хартман иронично изогнул бровь.
— Не знаю, я не доктор.
Хартман зычно хохотнул. У самого с утра явно был прилив сил, словно предстояла увеселительная прогулка.
— Не угодил, друг мой, извини. Тогда вот это почитай. — Он постучал пальцем по пластиковой обёртке папки.
Максимов вернулся к столу. Взял папку.
«Комплексный психологический портрет в интересах оперативного использования», — прочёл он на первой странице. Имя и фамилия были густо замазаны чёрной краской.
Максимов пожал плечами, стал листать страницы.