Олег Лурье – Зеркало над бездной (страница 14)
Они переглянулись и вошли в пустой номер, где только что трудилась горничная, о чем свидетельствовали убранные кровати и стоящий посреди комнаты пылесос. Когда Макс с Джией оказались на балконе, из коридора донесся громкий мужской голос: «Никого нет! Только что ушли! Проверьте коридоры и соседние номера! Брать только живыми». Беглецы быстро перелезли через парапет и, спустившись по ограде на этаж ниже, спрыгнули на мостовую. И когда они уже бежали по узкой улочке, отталкивая случайных прохожих, где-то позади раздался выстрел.
Тот самый затемненный фургон с жизнерадостной надписью «La cuisine est délicieuse» сорвался с места, зацепив соседнюю машину, и попытался перекрыть им путь, но Макс, схватив спутницу за руку, резко свернул в соседний переулок и налетел на молодого француза, выходящего из спортивного двухместного БМВ. Тот успел отскочить в сторону, зацепился ногой за бордюр и упал на мостовую, громко выругавшись. Макс, действуя почти в гипнотическом трансе, вдруг улыбнулся и, бросив вежливое «Pardonne-moi»[20], выхватил у лежащего на асфальте ключи от машины. И пока тот приходил в себя, Малин и Джия уселись в БМВ, взревел мощный двигатель – и беглецы, ловко проскочив мимо неповоротливого фургона, все еще пытавшегося перегородить улицу, помчались по узким переулкам Чайна-тауна.
– Направо! Теперь развернись и уходим по той улице! – отрывисто командовала Джия. – Быстрей! Быстрей! Тормози, тут всегда стоят копы. Уфф… Проскочили.
– Куда мы направляемся?
– Мы едем к одному удивительному человеку, который обязательно поможет. А если и не поможет, то уж точно не сдаст. Быстрее, Макс!
Его Святейшество выжил. Ватикан. 13 мая 1981 года
Понтифик Иоанн Павел II, закончив весьм а приятный обед в компании давних друзей – профессора генетики Жерома Лежена[21] и его очаровательной супруги Бьерт, проводил гостей до выхода из папской столовой и поручил их заботливому вниманию своего секретаря Дзивиша[22].
Посмотрев на часы и убедившись, что до выезда на площадь остался еще почти час, понтифик зашел в кабинет и медленно опустился в кресло, утвердив локти на столе, и сжал руками виски. Иоанну Павлу II не давал покоя утренний разговор с главой Центрального банка Ватикана Полом Марцинкусом[23] и председателем католического банка «Амброзиано» Роберто Кальви[24].
Эти двое, обмениваясь загнанными взглядами и старясь не смотреть в глаза Папе, еще раз подтвердили, что миллиарды, принадлежавшие Ватикану, нелегально прокручивались через католический банк «Амброзиано». Но не это испугало Иоанна Павла, недавно инициировавшего одновременную проверку Центрального банка Ватикана и банка «Амброзиано». Его испугало откровение Кальви, поддержанное Марцинкусом. Откровение о том, что через «папский банк», как в узком кругу знающих называли «Амброзиано», отмываются миллиарды долларов, принадлежащих китайским «Триадам»[25] и итальянской «Коза Ностре»[26]. И сейчас, когда «Амброзиано» оказался на грани банкротства и может потащить за собой финансовые структуры Ватикана, Кальве умолял папу прекратить финансовую проверку хотя бы на несколько месяцев, чтобы успеть вывести криминальные деньги и аккуратно, тихо закрыть эту неприглядную историю.
Услышав предложение Кальви, понтифик пришел в несвойственную ему ярость и даже стукнул кулаком по столу.
– Проверки будут продолжены – и все виновные наказаны. На этом разговор закончен!
– Ваше Святейшество, – пробормотал, склонив голову, Роберто Кальви, – если проверки продолжатся и «Амброзиано» обанкротят, то мафия, в первую очередь китайская, так как с итальянцами мы уже почти рассчитались, не получит свои полмиллиарда долларов. В том, что меня убьют, я даже и не сомневаюсь. Но китайцы, абсолютно равнодушные к католической вере, настолько обеспокоены судьбой своих денег, что, вполне возможно, пойдут на самые страшные крайности. Я в этой ситуации ничего не могу гарантировать ни Ватикану, ни Вам лично. Понимаете, для «триад» мы все просто пешки. И вы, Ваше Святейшество, для них обычный человек, мешающий вернуть их деньги, а не Наместник Господа Нашего.
– Вон отсюда, – тихо проговорил Понтифик, указывая обоим банкирам не дверь, – никто никогда не смел мне угрожать. И знайте, меня защищают не швейцарские гвардейцы, а Дева Мария. Аудиенция закончена.
И теперь Иоанн Павел снова и снова вспоминал разговор с банкирами, восстанавливая в памяти каждое слово. Нет, ему не было страшно, он понимал, что никто не посмеет поднять руку на Понтифика, но если финансовый скандал получит широкую огласку, то пострадает пока еще светлый образ самого Ватикана. Однако отменить проверки и пойти на поводу у мафии Папа тоже не мог. Что же делать? Как поступить? Господи, укрепи меня, раба Твоего!
– Ваше Святейшество, – приоткрыл дверь тишайший Станислав Дживиш, бессменный личный секретарь и давний друг, – все будет хорошо, ведь Господь с нами. А вам пора уже на площадь…
Поль Морель не любил Рим. Обилие древностей не вызывало никакого трепета, а, наоборот, раздражало, давило своей непрерывностью, как географической, так и временной. И в очередной раз шагая по римским улицам, он чувствовал себя не на свой пятьдесят один год, а гораздо старше. Морель неторопливо шел по Борго Санто Спирито, направляясь к площади Святого Петра, оставив позади изгиб Тибра и мрачный замок Святого Ангела. Он двигался прогулочным шагом – высокий и статный, черноволосый, привлекающий своим чеканным профилем и темными, с какой-то совершенно необыкновенной желтоватой искрой глазами прекрасных итальянок.
– Senti, Superman vuole anche vedere il Papa![27]
Услышав у себя за спиной веселое чириканье двух юных девиц, Поль улыбнулся и чуть прибавил шагу, а через минуту, отойдя на приличное расстояние от наследниц древних патрициев, надел темные очки.
В этот день, 13 мая, в четыре часа пополудни небо над Римом было голубым и глубоким. Редкие облака проплывали на юг, исчезая за крышами старинных зданий, тянувшихся беспрерывной сумрачной чередой вдоль Санто Спирито.
Поль Морель… Так называл себя этот человек. И в его внутреннем кармане действительно лежали паспорт и права на имя гражданина Франции Поля Мореля, тысяча девятьсот тридцатого года рождения. И изъяснялся он по-французски без какого-либо акцента, как истинный парижанин. А еще человек, называющий себя Морелем, так же свободно говорил на испанском, английском и русском языках. Впрочем, и итальянский он тоже знал относительно неплохо.
Морель остановился, закурил и снова углубился в размышления, прерванные веселыми итальянками.
– Пятьдесят миллионов долларов уже пришло от «триад» и сто от итальянцев. Это хорошая цена за то, что Папу серьезно припугнут. Надо, чтобы старик больше не лез с проверками в банк «Амброзиано». Странно, но Иоанн Павел все же инициировал проверку «Амброзиано», хотя наверняка знал, что именно через этот так называемый «католический банк» отмываются миллиарды как китайских «триад», так и итальянской мафии. А гигантские проценты за это остаются в руках руководства банка и перетекают непосредственно в распоряжение людей из Центрального банка Ватикана, а потом…
Хотя, возможно, лично Папа и не подозревает о китайцах и итальянцах – и поэтому так активно начал проверку банка. Схема-то проста до гениальности – под крышей Ватикана никто и не смел даже подумать о наличии фактов отмывания. Даже я набрел на «стиральную машину» банка «Амброзиано» совершенно случайно, благо судьба свела меня с его главой Роберто Кальве. Аферист еще тот… Ладно, хватит рассуждений, надо спасать ситуацию. И пусть все сложится как всегда. Бог мне в помощь!
Морель тихо рассмеялся собственным мыслям. Он обращается к Богу, готовя имитацию покушения на его представителя на земле. Смешно.
На перекрестке с Виа Де Кавальери он подошел к телефону-автомату, оглянулся по сторонам и бросил в щель мелочь. Через три гудка ответил мужской голос с легким арабским акцентом.
– Алло, слушаю.
– Это я тебя слушаю, Амир. Как у нас дела?
– Добрый день, мистер Поль. Мне только что сообщили, что друг наших друзей уже отправился на площадь, чтобы занять там удобное место. Наш непосредственный контактер с Агджой передал через Алима, что все идет по плану. Али Агджа полностью убежден, что его объект является врагом мусульманского мира, но объекту, мол, нужно дать шанс на исправление, чтобы он пересмотрел свои взгляды. И поэтому акцию не надо доводить до полного финала. Агджа уверен, что именно так будет лучше для всего мусульманского мира – и потому Аллах ему велит сделать это.
– Хорошо, Амир. Я тебя понял. Мои люди проконтролируют ситуацию. А теперь тебе пора перебраться на объект Б и ждать там моей команды. Ты помнишь, что нужно сделать потом?
– Конечно, мистер Поль. Конечно. Как только Алим вернется на объект Б, я перережу ниточку и сразу же сообщу по номеру телефона, который вы мне назвали.
– И еще. Ты помнишь, что только после того как ты окончательно перережешь последнюю ниточку, от меня приедет человек и сообщит тебе код банковской ячейки, где лежат твои деньги.
– Да, босс. Я все понял. Спасибо, вам за все.
Поль Морель двинулся по направлению к площади Святого Петра, где уже собирались тысячи горожан и гостей Великого города, чтобы увидеть и услышать Папу Римского Иоанна Павла Второго. С каждой минутой толпа становилась все плотнее, окружая с обеих сторон медленно идущего Мореля. Когда до величественной колоннады собора Святого Петра оставались последние пятьдесят метров, почти вплотную к Полю прошел невысокий карабинер[28], легко раздвигая плечом толпу верующих. Приблизившись к Полю, он тихо шепнул: