Олег Лурье – Зеркало над бездной (страница 13)
– Зачем тебе это? – тихо спросила Джия, склонившись к плечу собеседника.
– Надо что-то делать. Я… мы зависли над пропастью, и если сами не сдвинем ситуацию с мертвой точки, то нам останется только прятаться в этом чертовом Чайна-тауне в ожидании смерти. Что будет потом – не знаю, но ничего хорошего пообещать не могу. Знаешь, опыт подсказывает, что надо продолжать расследование, но перед этим как-то подстраховаться, чтобы в ближайшие дни наши трупы не обнаружили где-нибудь в Сене. У русских есть хорошая поговорка: «Ловить на живца»…
– Ты о чем?
– После того как информация, пусть даже и краткая, появится в Сети и будет распространена, она моментально станет информационной бомбой. А значит, им придется первыми делать какие-то шаги, которые нам дадут шанс продвинуться в дальнейших поисках.
– Кому «им»? Мы даже не понимаем, кто такие «они», чего хотят и как будут действовать…
– Правильно, Джия. Вот поэтому я и выкладываю часть фактов в открытый доступ. А там посмотрим…
А вскоре Малин, скопировав на флеш-накопитель свое обращение и фотографии, незаметно выскользнул из гостиницы и, отойдя на пару кварталов, сел в такси. Минут через сорок, оставив по левую руку сияющую огнями Эйфелеву башню и легко проскочив круговое движение у проспекта Турвиль, машина остановилась на Рю-де-Бабилон у небольшого интернет-кафе со странным названием «Baby Connect».
В кафе, несмотря на вечернее парижское многолюдье, сидели всего пять-шесть посетителей, сосредоточенно смотревших в мониторы. Макс арендовал на час компьютер. Первым делом он открыл свою персональную страничку в «Фейсбуке», пользовавшуюся последние годы большой популярностью, так как Малин постоянно там размещал ссылки на свои публикации, отчеты о расследованиях, официальные документы.
За несколько минут Макс выставил заготовленный текст и четыре фотографии и, чуть помедлив, нажал кнопку «Опубликовать». Потом продублировал публикацию в тридцати популярных группах «Фейсбука» и разместил ссылки на публикацию в своем «Твиттере», где они стали доступны более чем двумстам тысячам читателей популярного журналиста. В итоге, по прикидкам Малина, информацию должны увидеть не менее полумиллиона человек, а в течение ночи, пока оппоненты очухаются и попытаются что-то сделать, его текст отправится массово гулять по всему интернету – и счет пойдет уже на миллионы.
Выходя из «Baby Connect», он набрал номер Джии и, пробормотав в трубку: «Все сделано. Еду к тебе», пошел быстрым шагом к станции метро «Севрс-Бабилон».
Неожиданно пустынная в это время улица встретила его мелкими брызгами теплого дождя, которые били в лицо и коварно проникали за воротник, ветер громыхал, катая по мостовой невесть откуда взявшийся обломок водосточной трубы. Страх, глубокий и пронзительный страх проник в самую глубину сознания и до предела сжал все потаенные и, казалось бы, несжимаемые пружины воли. Макс оглянулся, не смотрит ли кто ему вслед, и побежал. Отпустило его только в говорливой и спешащей толпе пассажиров метрополитена.
А через несколько часов после возвращения в отель сообщники обнаружили, что все аккаунты Малина оказались взломанными – и информация, размещенная им из парижского интернет-кафе, исчезла. Но те, кто таким образом пытался остановить доступ к первым открытиям журналиста, опоздали. Они безнадежно опоздали. Тысячи копий, перепечаток и перепостов в блогах разнесли новость по Всемирной паутине. Однако все серьезные издания, как в США, так и в Европе, почему-то хранили гордое молчание. Ни один сайт крупной газеты или информационного агентства ни словом не обмолвился о «сенсации Малина», несмотря на то, что его имя было всем хорошо известно.
Уже засыпая, Макс подумал о том, что повсеместное молчание серьезных коллег по всему миру оказалось подтверждением всемогущества Организации. Именно это подтверждение он и хотел получить. Выходит, что его открытие настолько испугало кого-то всесильного, что с самых поднебесных верхов дали команду «молчать» даже самым серьезным и независимым изданиям. И коллеги покорно замолчали в ожидании развязки.
В шесть часов утра Париж просыпается. От аристократического Сен-Оноре до самодостаточного Чайна-тауна. Растрепанные головы отрываются от теплых подушек, недоспавшие мальчишки отмахиваются от назойливости солнечных зайчиков, проникающих сквозь незаметные щели в шторах, женщины, вечером казавшиеся изумительными, откинув одеяла, проскальзывают в ванные комнаты в поисках вчерашней красоты. Шум оживающих улиц, проникающий через две оконные рамы и вдруг тающий в шепоте кондиционера, непрекращающийся и назойливый, безжалостно крадет последние секунды сна.
Уличный гул разбудил Малина. Он тихо встал с кровати и, чтобы не потревожить Джию, босиком вышел на балкон. Вроде бы ничего не изменилось, все было так же, как вчерашним утром. Только какая-то тонкая, звенящая нить невидимо вибрировала над Чайна-тауном. Нет… Нервы уже совсем ни к черту. Все хорошо и спокойно.
Вот стоит автофургон с надписью «La cuisine est délicieuse[19]», таких много катается по раннему Парижу, развозя утренние продукты. Но стоп! Вчера утром здесь стоял такой же фургон, но надпись была другая, и вчера в это же время что-то разгружали шумные юноши. А сегодня тишина. И белый фургон с темной кабиной просто стоит, выключив двигатель. А вот подъезжает вчерашний фургончик – синий и разрисованный цветами, а новоявленный «La cuisine est délicieuse» заводится и медленно откатывается в сторону, занимая позицию на соседнем перекрестке.
Макс, с трудом сдерживая желание двигаться стремительно, тихо возвращается в номер и склоняется над спящей Джией.
– Девочка моя, думаю, на улице происходит что-то странное. Нам лучше исчезнуть…. Не уверен, но рисковать не стоит.
Девушка тут же открыла глаза, как будто ждала этих слов, молча встала и начала собираться. Она не спросила ни о чем, и в тишине ее спутнику вдруг открылось то самое, почти нереальное, невозможное доверие, какое бывает, пожалуй, только у восточных женщин. Ты сказал, что надо уходить, значит, ты прав.
И когда они уже были готовы покинуть гостиничный номер, вдруг верещащей противной трелью зазвенел телефон, стоящий на тумбочке у кровати.
Джия сняла трубку, несколько минут слушала молча, а потом, что-то тихо ответив по-китайски, повернулась к Малину. Какой-то странный, еще недавно неведомый огонек метался в ее миндалевидных глазах.
– Макс, звонила Сюли. Та самая… Которая нас тут устроила. Она говорит, что там пришел мой брат и просит меня срочно спуститься. Сюли сказала, что Гуанмин пьян и разъярен, так что мне лучше придти вместе с мужчиной. Но тут что-то не складывается. Во-первых, мой братец даже не знает о существовании Сюли и, разумеется, ни в какую гостиницу он в любом случае не мог прийти. А во-вторых, голос у Сюли был очень странный, она так никогда со мной не говорила… И еще. Сюли, говоря по-китайски, в середине фразы вдруг сказала одно слово на корейском – «dalligi». Это значит «бегите!».
Малин еще вчера обратил внимание на то, что душевая комната соединена с такой же комнатой соседнего номера, и, схватив сумку, повлек Джию в душевую. Там он одним мощным ударом ноги провалил тонкую перегородку – и через минуту они оказались в соседнем номере, который, к счастью, пустовал и представлял собой длинную угловую комнату, а дверь выходила в небольшой коридорчик, расположенный под прямым углом к основному.
Они тихо открыли дверь, и Макс осторожно выглянул в соседний коридор. Там у дверей их номера стояли двое мужчин в длинных, совсем не по сезону плащах и одна женщина, которая медленно подняла пистолет и скомандовала: «Давайте! Пошли!». Через секунду мужчины плечами выбили дверь их недавнего убежища и ворвались в комнату. И тут Малин увидел напротив открытую настежь дверь освободившегося гостиничного номера, где сквозняк разметал шторы балконной двери, выходящей на противоположную сторону улицы.