Олег Лукошин – Непристойные рассказы (страница 4)

– Отстань от меня, не нужна ты мне! Знать тебя не хочу, неужели не понятно?!

Фон светлый. Всё же светлый. И такая чудная, прелестная пляска пятен. Одно, второе, десятое… Сливаются, словно в калейдоскопе. Кружатся, жгут. Беспокойные.

– Иди на «Астру»! – ору я что есть мочи.

Раз-два-три, раз-два-три. Влево-вправо, вправо-влево. Амплитуда широка и свободна. Можно подниматься до предела и даже чуть выше. Там, за линией, совершенно новые познания.

– Иди на «Астру»! – я хочу, чтобы мой крик заполнил её всю. Я чувствую, что у меня получается это.

Слюна. Мешает слюна. Бурление, во вращении радость и освобождение. Потоки уносятся и хочется вслед. Одно мгновение, один крохотный миг. Влага, наполнение и взмах.

– Иди на «Астру», сука!!! – я выплёвываю скопившуюся во рту слюну Нийе на лицо. Она зажмуривается и замирает.

Мы стоим одни и почему-то вокруг всё белое. Я понимаю, что единственное, что вижу вокруг – это молочно- белая пустота.

– Ты прав, – говорит тихо Нийя. – Надо улетать. Эта планета не для меня.

Раздаётся шум, он нарастает, он врезается в тело, он наполняет его своими фибрами. Большой и блестящий космический корабль возникает из молочной жижи, опускаясь с невидимых небес на невидимую поверхность. Я замечаю надпись на его борту: ASTRA. Шум невыносим, от него готовы лопнуть барабанные перепонки. Я затыкаю уши.

Вдруг всё обрывается. Почти всё. Шум затихает и лишь с лёгким звуком, похожим на выдох, открывается люк корабля. В проёме появляются люди в серебристых костюмах, они приветливы и улыбчивы, они радостно машут руками.

– Нийя! – кричат они. – Забирайся! Скорее, скорее!

Нийя одаривает меня прощальным взглядом. Я понимаю всё правильно – он такой отстранённый, уносящийся. Прощальный.

– Я хотела предложить тебе полететь со мной на мою счастливую планету, но сейчас понимаю, что ты не заслуживаешь этого. Ты такая же биомасса, как остальные. Впрочем… – готовая уйти, она останавливается. – Ты нравился мне немного, Туранчокс.

Она подбегает к кораблю, и люди в серебристых костюмах помогают ей забраться внутрь. Гул рождается заново, нарастает, корабль срывается с места и уносится в глубины молочной пустоты. Я остаюсь один, хочется закрыть глаза, хочется забыться. Я чувствую облегчение.

Лену больше никто и никогда не видел. Никто даже не вспоминал о ней, словно её не было вовсе.

* * *

Очередная бессонная ночь, их слишком много в последнее время. Я лежу на спине и разглядываю тёмную поверхность потолка. Рядом сопит жена, в соседней комнате ворочаются дети – сын и дочь. Я в очередной раз закрываю глаза и пытаюсь отогнать беспокойные мысли. Мысли не исчезают.

– Забери меня, «Астра»! – шепчу я в темноту.

Короткий рассказ о сексе

– Секса нет, – говорила она, застёгивая лифчик.

Когда-то раньше войти в неё представлялось верхом блаженства. Она ложится на кровать, раздвигает ноги – ты входишь и замираешь. Её глаза закрыты, грудь вздымается и можно кусать соски. Так и делал, но она кричала потом – я норовил прокусить насквозь. Всегда хотелось ощущения – одного единственного, специального – оно приходило, но уже в виде воспоминаний. Каждая секунда, каждый миг – они тут же становились прошлым. А ты в ней… Это тоже из прошлого, я никогда не чувствовал настоящего, находясь в ней. Все те минуты обладания ею, все они – отложения памяти. Она любезно предоставляет их, но иногда с деформациями. Расплывчатые пятна, пересечения линий и грохот со всех сторон. Она всегда за пределами и, даже прикасаясь к ней, касаешься не её, а чего-то другого.

– Секса нет, – говорила она, надевая юбку. – Секс – это иллюзия. Ты наделяешь действо смыслами, одариваешь эмоциями, но оно бессмысленно. В нём отсутствует конечность, трудно отыскать начала, скольжение присутствует постоянно и глаз фиксирует лишь одномерность.

Когда-то раньше она была задастой девкой, которой я весело подмигивал, прижимая к перилам. Она застенчиво потупляла взор, но рук моих не убирала и послушно поднималась пролётом выше – в чёрное и затхлое отверстие двери. Послушно расстёгивала пояс, послушно вставала на четвереньки… Когда-то… Когда-то… Мне очень нравится это слово: Когда-то. Она и сейчас такая же – задастая и послушная, но я начертил уже грань. Тонкая линия, кривая и нечёткая – она и зовётся Когда-то. За нею – вспышки и горение, за нею – выпуклость и упругость, за нею – блики и затемнения. После – лишь унылая одномерность. Одномерность. Она права – это одномерность. Одна линия, одна плоскость – стороны отсутствуют и невозможно закинуть голову. Невозможно обозреть горизонты, земля и небо не разделяются больше ими. На поверхности – выступы, за них цепляешься и ползёшь. Давление равномерно, выделений не допускает. Вроде бы темно.

– Секса нет, – говорила она.

И я ей верил.

Красивая история любви с печальным концом

– Красивую историю любви? – переспросил я её. Она лежала на спине, под пуховым одеялом. Бледная-бледная. – Пожалуйста.

И начал:

Женщина, спустившаяся в тот день с гор, была необычайно красива. Старейшины радовались:

– Люди гор выполняют условия мира. Без сомнения, она – то, что нам нужно.

Её поместили в ветхую хижину на краю деревни. Она была полуразрушенной – стены покосились, в потолке зияли дыры. Было лето однако, дожди ожидались не скоро. Да к тому же избранных женщин всегда помещали сюда.

До её смерти оставалось пять дней.

На следующее утро воин, приносивший ей пищу и воду, рискнул заговорить с ней.

– Я видел тебя прошлой осенью, – сказал он. – В долине. Ты несла огромный кувшин – наверное там было вино.

– Да, – улыбнулась она. – Прошлая осень была урожайной, мы наготовили много вина. Ты когда-нибудь пробовал вино, сделанное людьми гор?

– Нет.

– Жаль. Оно сладкое как нектар.

Он почему-то смутился на её слова. Отвёл глаза и поспешил выйти наружу. До смерти её оставалось четыре дня.

– Тогда, прошлой осенью, – сказал он ей на следующий день, – ещё не было перемирия. По закону я должен был убить тебя. Я даже целился в тебя из лука…

Она смотрела на него долго и пристально.

– Спасибо… – ответила потом. – Что не сделал этого…

Голос её был нетвёрд, губы дрожали. Он дотронулся до её лица, она не отстранилась. Они сблизили губы.

Три дня оставалось до её смерти.

– Почему избранной стала именно ты? – спрашивал он её днём позже.

– После чумы, что случилась этой зимой, у нас осталось совсем мало женщин. Меня выбрали потому, что у меня никого нет: ни родителей, ни мужа, ни детей. Я лучше всех подходила для жертвы.

– Это несправедливо, – сказал он.

– Ничего уже не изменишь… Лучше обними меня покрепче, мне холодно.

Он обнял её – она дрожала в его объятиях. Не то от холода, не то от страха.

Ведь до её смерти оставалось всего два дня.

– Как сделать, чтобы эта женщина не умерла? – спросил он на следующее утро главу старейшин.

– Она избранная, – ответил тот. – Она должна быть принесена в жертву.

– Но она так красива, так…

Старейшина усмехнулся.

– Смирись, – сказал потом. – Любовь многих сводила с ума, но есть нечто, что выше любви. Это закон. Она должна умереть.

Один день, лишь один день оставался до её смерти.

И он прошёл.

За час до церемонии он сказал ей:

– Когда я поведу тебя к жертвенному камню, у нас будет время бежать. Мой конь ждёт меня в роще. Мы отправимся к морю – там нас не найдут.

– Не надо, – ответила она. – Если я не умру сегодня, начнётся новая война. Придут новые болезни – боги не простят этого.

Он уговаривал её пылко и страстно – она была неумолима.

И он повёл её на смерть.

За мгновение до того, как шаман вонзил ей в грудь клинок, она послала прощальный взгляд своему любимому. Взгляд её был добр и кроток, но он обжёг его. Клинок пронзил её сердце, кровь заструилась по рукоятке и – густая, горячая – потекла на песок. Женщина качнулась и упала. Жертва была принесена.

Мёртвое тело сбросили в ущелье. Воин приходил к пропасти каждый день, долго стоял у края, задумчиво смотрел вниз. Смотрел в небо, смотрел на лес. Вокруг было тихо и умиротворённо. Дул тёплый ветер, пели птицы. Отдаваясь странному наитию, он шептал в пустоту:

– Спи спокойно, любимая…