Олег Лукошин – Хроники постчеловечества (страница 9)
Как бы то ни было, роль белого господина в этой реальности просто скучна и малоподвижна. Сидеть без дела сутки напролёт, лишь время от времени объезжать плантации, да утешаться случайными приёмами таких же недалёких бездельников – стоит ли это нескольких десятилетий пусть и бесконечной, но всё-таки осмысленной человеческой жизни?
Труд на плантациях – вот она, истинная вовлечённость и погружённость в стихию жизни. Я никогда раньше так плодотворно и целенаправленно не занимался физическим трудом. И теперь понимаю: без насилия и давления он прекрасен! Он поистине облагораживает и возвышает!
Солнце в зените, мы в соломенных панамах, потные и улыбающиеся. Чернокожие труженики, а их множество вокруг, каждый на своём ряду, затягивают заунывно-прекрасный, такой пронзительный и возвышающий блюз. Я всё ещё не могу привыкнуть к тебе в образе чернокожей красавицы – каждый поворот твоей головы, каждое движение плеч и бёдер, каждая улыбка вызывают во мне прилив нежности и восторга. И, прости за пошлую деталь, шевеление в низу живота. Я давно не ощущал себя столь состоятельным в сексуальном смысле, как в этой реальности! О, какие жаркие ночи мы проводили с тобой в нашей хижине на берегу ручья! Сколько изгибов и поз отложились в моём хранилище изысканных образов, сколько солнечных искр, таившихся в твоих глазах, считано моим алчным взором, сколько прикосновений к прекрасной гладкости чёрной кожи прочувствовал я кончиками своих пальцев!
Наградой за эти жаркие ночи служили наши дети. Ровно двенадцать! Альберт, Кэмерон, Тайрел, Тамека, Эбони, близняшки Реджи и Джой, Хармони, Шамар, ещё одни близняшки Джарелл и Джорни, и последний, самый любимый, малыш Малик. Большая, дружная семья – как же это прекрасно!
Воскресное утро в нашей хижине. Мы поднимаемся рано, хоть на работу и не надо, суета, движение, непрекращающийся смех. Стоит множество усилий усадить всю эту развесёлую ватагу за наш большой семейный стол. Но вот наконец все позавтракали, успокоились, оделись в лучшее – мы степенно, если можно назвать так наше хаотичное перемещение со смешками и шутками, шествуем в церковь. Пасха. Пастор Демариус сегодня особенно хорош в своей проповеди – она о самых простых, но столь важных вещах в нашей повседневной жизни: о приятии и отрицании, о руке ближнего, которую каждому из нас необходимо ощущать на своём плече, о тихих моментах созерцания действительности, которые куда важнее и ценнее, чем любое самое громкое историческое событие.
Ты видишь, наш старшенький, Альберт, уже вовсю заглядывается на соседскую девушку Накишу! Кастелянша белого господина, Джеронда, болтает всем по секрету, что видела их целующимися за амбаром. Может поговорить с ним? Или оставить всё как есть – молодость сама разберётся и выберет правильную дорогу.
Жаркий, расплавленный день не в силах угомонить буйство деревенской ярмарки. Мы прогуливаемся между рядов торговцев и ремесленников, и ты упрашиваешь меня купить тебе бирюзовый пояс. Он так подходит к твоему цветастому платью! Любимая, ты прекрасна сегодня! Ты прекрасна каждый день! Ты прекрасна во всей бесконечной вечности и в каждое её мгновение! Дети выпрашивают несколько центов на карусель. Я выдаю их со строгими наставлениями осмотрительности и предупреждениями о грехе расточительства. Сегодня можно, сегодня воскресенье и пасха. Деревянная карусель едва вмещает всех желающих. Дети визжат от радости и машут нам из раскачивающихся кабинок.
Вечер. Мы на скамейке на берегу реки. Вокруг – прогуливающиеся пары, среди них белый господин со своей супругой. Он улыбается в усы и приветствует поднятием шляпы каждого встречного труженика. Мы держимся за руки и смотрим на багровое, такое огромное и прекрасное солнце. Оно опускается за горизонт. Исподволь я кошусь на твой прекрасный профиль и благодарю Господа за то счастье, что он предоставил мне – счастье существования рядом с тобой, в твоей тени, в твоей благости!
Любимая, как тяжело, как горько было расставаться с этой реальностью!
Дети! Сколько их мы уже отпустили от себя! Вырастили, вскормили, полюбили всем сердцем – и отпустили на все четыре стороны. Потому что по-другому нельзя. Потому что так положено.
Мне хорошо с тобой, радость моя!
Возлюбленный мой Хуан!
Насколько я могу судить, ты в восторге от PRA43897, публичной реальности каменного века, которую мы недавно покинули, но лично мне она показалась недостаточно достоверной с исторической точки зрения. Или же – недостаточно проработанной в плане дизайнерского конструкта.
Вот взять хотя бы те же пещеры! Все жили в них безвылазно, словно это жилищная данность эпохи, словно так и положено, но на самом деле это не соответствует историческим реалиям. Не может соответствовать!
Люди каменного века, и я убеждена в этом, на самом деле жили не В пещерах, а ПРИ пещерах. Пещеры использовались ими как этакие холодные склады – места, где можно хранить, да и то недолгое время, мясо или какие-то громоздкие предметы оснастки или утвари. Что такое пещеры в реальности? Это скопления ядовитых змей, опасных насекомых, крупных хищников, которые прячутся там от жары. Даже костёр, разведённый в пещере, представлял большую загвоздку – все бы просто задохнулись от дыма. Находиться в них было просто опасно! А что же пещеры этой реальности – милые, прохладные помещения с удобно высеченными в стенах нишами, куда легко ставятся глиняные горшки и чашки, где можно хранить фрукты и овощи, добытое на охоте мясо. Просто дизайнерский рай! Я понимаю позитивную направленность всех нынешних публичных реальностей, это правильно и ценно, но не надо же переводить благородную идею в абсурд! Правдивая шероховатость никому бы не помешала, а только придала бы паблику стильную достоверность.
По моему настоянию мы построили жилище на пригорке вблизи пещеры – и были чуть ли не единственными, кто поступил так. Это принесло нам не только ощущение комфорта, но и единение с природой. Мы наблюдали воочию закаты, восхищались вроде бы хаотичными, но такими выверенными и гармоничными обрядами птиц, совершавших в небе свои пляски, поражались строгой продуманности караванов бизонов, что преодолевали долину между ущельями – она отчётливо была видна поодаль.
Дизайнеры реальности стремились к честному отображению животного мира каменного века, но так и норовили впихнуть в него какую-нибудь голливудскую абсурдность. Ты же помнишь те древние фильмы, в которых люди каменного века существуют вместе с динозаврами и птеродактилями, хотя на самом деле на исторической шкале их разделяют миллионы лет. Слава богу, динозавров и птеродактилей в этот паблик не засунули, но какие-то их подобия то и дело попадались нам на глаза. Птицы с хищными кривыми клювами, выразительными красными глазами и большими перепончатыми крыльями, явная калька с птеродактилей (неужели такие действительно существовали?), и эти огромные ящерицы с повадками маленьких динозавров – всё это буквальные отголоски тех нелепых кинематографических традиций.
А теперь извинения. Они необходимы, я уверена, хоть ты и не признаешься в этом.
Милый, прости меня за то, что я отобрала у тебя мужское право охотника и добытчика, которое принадлежит тебе по рождению! Но, поверь мне, пребывать в реальности каменного века в качестве кухарки мне совершенно не льстило. Меня отчаянно привлекала стихия погони, преследования добычи, я получала истинное наслаждение, вонзая копьё в гибкое тело гепарда или же наблюдая за тем, как тугоухий мамонт попадает в замаскированную травой и листвой яму с заточенными кольями. Я была воительницей – и это хоть как-то скрасило мне двадцать довольно унылых лет, проведённых в этой неряшливой реальности. Прости меня за то, что ты почти всё время колдовал у костра за приготовлением еды, занимался собирательством растений и трав, нянчился с детьми – мы завели всего лишь четырёх, да и этого было лишку! – и видел меня рядом лишь по ночам. Надеюсь, что они оставались неизменно жаркими, как и всегда у нас.
Ещё один критический выпад в адрес разработчиков паблика, да и историков тоже. Это луки. Они в публичной реальности каменного века были необычайно классными, инкрустированными костями животных и драгоценными металлами, с волшебно тугой тетивой, стрелы из них вылетали чуть ли не на полкилометра и почти всегда попадали в цель, намертво сбивая податливую дичь и зазевавшихся животных. Вот только вряд ли такие луки могли существовать на самом деле. Даже у спортсменов-лучников поздних столетий земного существования, на службе которых были все имевшиеся на тот момент технологии, стрелы относительно точно вылетали лишь метров на сто. О более дальних расстояниях и мечтать не приходилось. Да и убойная сила у них невысокая. Луки древности, если они вообще существовали, могли быть лишь очень примитивной и крайне неточной по достижению целей поделкой, годной лишь для добивания уже раненных зверей. Копья, силки для птиц, ямы для крупных животных – вот куда более реальные инструменты охоты древнего человека. И я, заметь, не изменяла здравому смыслу. Лук я почти не использовала, зато копьё освоила в совершенстве. Сколько же тел животных добыла я им для нашего костра!