Олег Лукошин – Биоробот. Пьесы (страница 9)

ГОЛОС ВАЛЕНТИНА КОВАЛЬЧУКА: Две девушки… Беседка, море. Смеются и манят меня к себе… Бежим. Ветер и дождь. Звери сзади, их целая стая. Я слышу вой, а ноги вязнут. Глина, месиво. Меня сбивают с ног, и зубы вгрызаются в горло… Мне отдохнуть бы, забыться…

ГЕНРИХ АЛЬБЕТОВИЧ: Ваша мать кормила вас грудью?

ВАЛЕНТИН КОВАЛЬЧУК: Не помню.

ГЕНРИХ АЛЬБЕРТОВИЧ: В каком возрасте она родила вас?

ВАЛЕНТИН КОВАЛЬЧУК: В двадцать один. Кажется.

ГЕНРИХ АЛЬБЕРТОВИЧ: Вы видите ползущую по дереву змею. Ваши действия?

ВАЛЕНТИН КОВАЛЬЧУК: Змею?.. Какую змею?

ГЕНРИХ АЛЬБЕРТОВИЧ: Ядовитую змею. Она шипит и высовывает язык. Что вы будете делать?

ВАЛЕНТИН КОВАЛЬЧУК: Не знаю… Понятия не имею!

ГЕНРИХ АЛЬБЕРТОВИЧ: Вы должны ответить!

ВАЛЕНТИН КОВАЛЬЧУК: Я отрываю ей голову.

ГЕНРИХ АЛЬБЕРТОВИЧ: Два ребёнка. Мальчик и девочка. Девочка отнимает у мальчика игрушечный пароход. Кто из них ваш ребёнок?

ВАЛЕНТИНА КОВАЛЬЧУК: Отнимает девочка?.. Забавно. У меня нет детей.

ГЕНРИХ АЛЬБЕРТОВИЧ: Один из них – ваш ребёнок!

ВАЛЕНТИНА КОВАЛЬЧУК: Мой ребёнок – внутри! Он внутри меня!

ГЕНРИХ АЛЬБЕРТОВИЧ: Он один из них.

ВАЛЕНТИНА КОВАЛЬЧУК: Он ещё не родился!

ГЕНРИХ АЛЬБЕРТОВИЧ: Вы держите в руке мужской член. Вы хотели бы его погладить?

ВАЛЕНТИНА КОВАЛЬЧУК: Мужской член? Да, конечно!

ГЕНРИХ АЛЬБЕРТОВИЧ: Вы гладите его. Что ещё?

ВАЛЕНТИНА КОВАЛЬЧУК: Я плачу.

ГЕНРИХ АЛЬБЕРТОВИЧ: Вы плачете?

ВАЛЕНТИНА КОВАЛЬЧУК: Я плачу неистово. Я ласкаю его и плачу.

ГЕНРИХ АЛЬБЕРТОВИЧ: Хорошо. Вы бреете волосы.

ВАЛЕНТИНА КОВАЛЬЧУК: Волосы? На спине?

ГЕНРИХ АЛЬБЕРТОВИЧ: Разве я сказал на спине? Вы бреете их на спине? Это спина?

ВАЛЕНТИНА КОВАЛЬЧУК: Спина? О, чёрт, неужели он вернулся?

ГЕНРИХ АЛЬБЕРТОВИЧ: Кто он?

ВАЛЕНТИНА КОВАЛЬЧУК: Мой мужчина. Мой бывший мужчина.

ГЕНРИХ АЛЬБЕРТОВИЧ: Сколько лет вы встречались?

ВАЛЕНТИНА КОВАЛЬЧУК: Три года. Три ужасных года. Знали бы вы, как он неприятен мне!

ГЕНРИХ АЛЬБЕРТОВИЧ: Вы венчались в церкви?

ВАЛЕНТИНА КОВАЛЬЧУК: Мне трудно вспомнить. Церковь…

ГЕНРИХ АЛЬБЕРТОВИЧ: Вспомните церковь. Нечто очень важное связано с церковью.

ГОЛОС ВАЛЕНТИНЫ КОВАЛЬЧУК: Я в белой фате, я венчаюсь. Над моей головой держат венец, я смеюсь и жду мужа… Два бокала, в обоих – вино. Руки смыкаются, слышен звон хрусталя… Солнце? Плотность туч разрывается и сквозь густые покровы пробивается луч… Ласка, нега, расслабленность. Ориентир вдали, курс прочерчен, колонны движутся. Прочерки, воздействия… За приходом искры и разносятся во всю безбрежность. Сеют, жнут. Люди со сжатыми кулаками – за ними правда… Порой в забытье, порой отчаянием. Рухни, сойди! Ответишь двумя длинными и коротким… Отчётлив, разумен, скор. Приходит тишина, девушки молчат и жалостливо смотрят вдаль… Вечер. Ты возьмёшь меня с собой? Ну конечно, конечно… И сквозь покровы, сквозь тьму – будет нестись и звать. Где же ты? Где?

Сцена освещается. На кушетке лежит женщина. Она в кроссовках, джинсах и стильном светлом пиджаке. Чуть поодаль стоит доктор. Экран на стене затухает.

ГЕНРИХ АЛЬБЕРТОВИЧ: Ваш бывший муж часто оказывался не способным выполнить супружеский долг?

ВАЛЕНТИНА КОВАЛЬЧУК: Да, частенько. И всегда винил в этом меня.

ГЕНРИХ АЛЬБЕРТОВИЧ: Что он говорил?

ВАЛЕНТИНА КОВАЛЬЧУК: «Ты холодная, равнодушная. Ты не возбуждаешь меня». Наверное, он был прав.

ГЕНРИХ АЛЬБЕРТОВИЧ: Он не мог быть прав.

ВАЛЕНТИНА КОВАЛЬЧУК: Мне ужасно хочется построить наконец-то нормальные отношения.

ГЕНРИХ АЛЬБЕРТОВИЧ (глядя на наручные часы): Ну что же, Валентина Тимофеевна, на сегодня закончим.

Валентина Ковальчук неторопливо поднимается с кушетки и вращает затёкшей головой.

ГЕНРИХ АЛЬБЕРТОВИЧ: Покорно прошу меня извинить, но я должен немедленно вас покинуть. Прямо сейчас вылетаю в Барселону.

ВАЛЕНТИНА КОВАЛЬЧУК: Отпуск?

ГЕНРИХ АЛЬБЕРТОВИЧ: Нет, работа. Конгресс психоаналитиков Европы. Жуткая скукотища, но не посетить его нельзя. Статус обязывает. (Нажимает одну из кнопок стационарного телефона на столе). Лида, зайдите…

ВАЛЕНТИНА КОВАЛЬЧУК: Что скажете о моих бзиках? Безнадёжно?

ГЕНРИХ АЛЬБЕРТОВИЧ (доставая из платяного шкафа плащ, шляпу и портфель): Отнюдь. Выводы положительные. Случай ваш интересный и далеко не безнадёжный.. Думаю, что смогу вам помочь. Цикл из десяти сеансов должен снять все противоречия в вашей психике. Вы согласны на лечение?

ВАЛЕНТИНА КОВАЛЬЧУК: Да, конечно!

Входит секретарь доктора. У неё в руках планшет с графиком приёмов.

ГЕНРИХ АЛЬБЕРТОВИЧ: В таком случае, Лида назначит вам время следующего сеанса. Боюсь, что это будет не раньше чем через неделю.

СЕКРЕТАРЬ: Ближайшее окно двадцать первого в пятнадцать часов. Вас устроит?

ВАЛЕНТИНА КОВАЛЬЧУК: Да, вполне.

ГЕНРИХ АЛЬБЕРТОВИЧ: До следующих встреч!

Доктор покидает кабинет. Секретарь делает отметку в графике приёмов.

Кабинет главного редактора еженедельника «Сдобные булки». Писатель убирает листы в папку. Редактор недоумённо морщится.

РЕДАКТОР: Так это что получается: во время сеанса мужик превратился в бабу? Так что ли?

ПИСАТЕЛЬ: Не совсем… Он изначально был женщиной. Просто у него… у неё… дезориентация.

РЕДАКТОР: Блин, как мудрёно!

ПИСАТЕЛЬ: Ну, просто она человек с детскими травмами. Но вообще-то рассказ может пониматься по-разному. Всё зависит от уровня интерпретации. Так что версия с превращением тоже имеет место быть.

РЕДАКТОР: Ну не знаю, не знаю. Без пол-литра не разберёшься… А ещё там у вас какой-то бред то и дело бормочут! Это вы специально придумали, чтобы вводить людей в транс?

ПИСАТЕЛЬ: Вы даже не представляете, какой комплимент мне сделали! Именно так – вводить людей в транс. Чтобы они читали, открыв рот, а потом восклицали: «Вот это да!»

РЕДАКТОР: Не уверена, что вы достигли нужного эффекта. Скорее, хочется плюнуть и отправиться смотреть передачу «Давай поженимся!»

ПИСАТЕЛЬ: Настоящее искусство во все времена воспринимается с трудом.