Олег Лубски – Сказки дядюшки Вилюса о Старой Риге (страница 2)

Но мальчик знал: не украли. Он видел. Что-то мелькнуло между фур, как тень, как запах варенья, как… голос.

Алисюк пошёл искать. Между прилавков, сквозь арки, вдоль рыбы и первых яблок. И там, у самых задних дверей, где пахло солёным и маринованным и чуть-чуть дождём, он увидел её. Старушка. Маленькая, как семечко. Сидела на ящике, а перед ней – их ведро.

– Ты не бойся, – сказала она. – Я не воровка. Просто рынок позвал. Он сказал: есть мальчик, который верит, что ягоды – это не товар, а послание. И мне стало интересно.

Она протянула Алисюку левую ладонь. На ней лежала одна-единственная крыжовина. И она блестела, как изумруд, как память, как обещание.

– Возвращай ведро: смотри – оно полное, только без этой ягодки зелёного крыжовника. И скажи маме – рынок тебя помнит. Он тебя всегда будет помнить, он не колючий как эта ягода.

Потом мама продала ягоды. И крыжовник, и смородину и, конечно, клубнику. Им хватило и на ботинки, и на разное варенье, и ещё осталось.

А мальчик каждый раз, проходя мимо старого павильона, чувствовал, как воздух становится слаще. Как будто рынок улыбался.

– Видишь, – сказал дядюшка Вилюс, – ягоды спасли рынок. А может, и наоборот. Потому что, пока есть люди, которые не стесняются своих рук и запаха смородины или крыжовника, Рига ещё не забыта. А значит – жива.

Так и живёт сказка. В тетрадках с пятнами варенья. В весах, которые скрипят от честности. В гербариях и коробках, где осталась пара листочков смородины. И если однажды на рынке вам покажется, что кто-то подмигнул из-за тыквы, не бойтесь. Это просто рынок вас узнал.

Сказка третья:

Песенная поляна

и

зоопарк теней

Посвящается всем, кто хоть раз пел хором под открытым небом – даже если это под дождь и с одним слушателем в кустах.

– Место: Межапарк, Кишозеро, зоопарк.

– Тема: Семейные пикники, Праздники песни.

– Метафора: Голос человека может пробудить деревья и животных.

– Магия: На Празднике песни мальчик слышит, как животные в зоопарке начинают петь на латышском, и только он их понимает.

Есть на свете такие песни, которые поются даже тогда, когда никто не поёт. Они в шорохе листвы, в тишине перед грозой, в дыхании на морозе. Просто мы не всегда умеем их слышать. А дядюшка Вилюс – умел.

– Слушай, Алисюк, – говорил он, глядя на холмы Межапарка, – Праздник песни – это не просто концерт. Это когда сама земля начинает петь. А вместе с ней – всё, что на ней живёт. Даже звери.

– Какие звери? – рассмеялся внук.

– Все. Просто люди забыли их слушать.

Это случилось летом. Большой Праздник песни готовился вовсю. На эстраде в Межапарке репетировали школьники и хоры, дирижёры размахивали руками, как птицы, а вокруг всё цвело и пело.

Но за день до открытия пошёл дождь. Потом ещё. И ещё. Земля размокла, динамики замкнуло, сцена накренилась.

– Придётся отменить, – сказали серьёзные люди. – Иначе провалимся в грязь.

А ночью мальчику приснился лес. В нём сидели звери. Не страшные, а настоящие: лисица в венке, барсук в шарфе, ёж с гармошкой.

– Мы всегда приходим на этот праздник, – сказал лось: – но теперь нас не пускают. Потому что люди забыли, что это наш праздник тоже.

– Я ничего не могу сделать, – сказал Алисюк.

– Ещё как можешь! – сказали звери. – Ты умеешь петь от сердца. Попробуй!

Утром Алисюк отправился на песенную поляну в Межапарк, благо от улицы Патверсмес было относительно недалеко. Сначала один. Потом к нему присоединились друзья. Потом подошли учителя. Потом бабушка, мама и папа. А потом – хор.

И когда они запели прямо на мокрой траве, когда голоса поднялись к небу – дождь вдруг стих. Из кустов выглянул заяц. А потом – лисица. А потом весь лес, весь-весь парк наполнился вниманием. И никто не испугался.

– Праздник состоялся, – сказал дядюшка Вилюс. – Потому что пели не ради сцены, а ради памяти. А звери… Звери всегда помнят.

Так и живёт сказка. В эхе, которое задерживается в ветвях. В лужах, где отражаются венки. В нотах, записанных на обратной стороне программки.

Если однажды, проходя по Межапарку, вы услышите, как кто-то мурлычет вашу любимую песню, – не бойтесь. Это просто лось поёт. Он ведь тоже репетировал.

Сказка четвёртая:

Поезд-призрак

и

платформа №44

Посвящается всем, у кого были и есть свои электрички.

Автору на таких своих осенью за грибами и ягодами удалось часто попутешествовать. За сезон мы успевали 3—4 раза минимум за осенним лесным урожаем сгонять. Сначала отправлялись со станции Саркандаугава («Красная Двина», если по-русски), а когда переехали в Пурвциемс – со станции Ошкални рядом с РВЗ.

– Место: Станция Ошкални, Воздушный мост, улица Георга Гайлиса, РВЗ.

– Тема: Память и путешествия.

– Метафора: Электричка как портал в потерянное время.

– Магия: За рельсами – путь к тем, кого давно нет.

Где-то за цехами РВЗ, между линиями времени и рельсами воспоминаний, иногда появляется поезд, которого нет в расписании…

Если идти ранним утром от улицы Георга Гайлиса по улице Иерикю, шаг за шагом вдоль ещё спящей Риги, мимо кустарниковых посадок, деревянных заборов и скрипучих балконов, можно дойти до станции Ошкални. Эта станция была как ворота в другое измерение – туда, где пахло сосной, мхом и грибами.

Осенью папа будил мальчика до рассвета. Они шли пешком на станцию, неся с собой лукошки, бутерброды с яйцом и колбасой, и конечно же термос с чаем.

Хотя мы её всегда ждали после покупки билетов в ж/д кассе станции, наша электричка приходила неожиданно, с металлическим скрежетом. После посадки в неё, иногда с трудом, из-за наплыва таких же грибников, как и наши герои, всякий раз она проезжала мимо знакомых цехов РВЗ. Стены их были мрачного окраса, но за ними строили настоящие рижские поезда, известные во многих городах и весях, – тяжёлые, красивые, гудящие, как огромные механические коты и чаще всего цвета свежей зелёной травы.

Но Алисюк знал, что есть ещё один, другой поезд. Его невозможно было увидеть просто так.

– Он приходит, когда город засыпает, – говорил дядюшка Вилюс. – Не по графику. Не по приказу. А по памяти.

Этот поезд никогда не объявляли по громкой связи. Он скользил сквозь туман – тихо, будто сны, и останавливался там, где никто не ждал: на платформе номер сорок четыре, которую никто не строил, но которую все помнили.

– Он везёт тех, кто опоздал в прошлое, – шептал дядюшка внуку. – Кто не успел попрощаться. Кто не смог сказать «прости». Кто потерял кого-то, но всё ещё надеется.

Алисюк однажды увидел этот поезд во сне. Он стоял на знакомой платформе Земитани, но она была странной: заросшей, чуть светящейся, будто бы вырезанной из старой фотографии. Вокруг – люди в плащах, с чемоданами, без лиц, но с сердцами, полными имён. Издалека – гудок. И поезд входил в сон, как память входит в душу – медленно, но навсегда.

Проснувшись, мальчик услышал, как вдали что-то прогрохотало. За окном – рассвет и туман. Он снова подумал о грибах, о чае в термосе, о папе, о цехах РВЗ, о тех электричках, что везли их к лесам, где звенел сентябрь. И вдруг понял – может быть, каждый такой путь за грибами был не просто прогулкой. А проверкой памяти. Той самой памяти, которая в один день, когда будет нужно, откроет тебе двери платформы номер сорок четыре.

Если вы когда-нибудь окажетесь у РВЗ или на станции Земитани, и вдруг услышите глухой гудок в тумане – не пугайтесь. Может быть, это просто утро. А может быть – приглашение. Иногда, чтобы попасть в прошлое, нужно всего лишь сесть не в тот поезд – но с правильным сердцем.

Сказка пятая:

Как дядюшка Вилюс подслушал

разговор станков

«На заводе, где в своё время рождались самолёты, радиоприёмники и сны, даже станки умели разговаривать – но только с теми, кто слушал сердцем».

(из записей дядюшки Вилюса)

– Место: Завод ВЭФ.

– Тема: Родители работают, первая работа.

– Метафора: Даже машины помнят умелые руки.

– Магия: Старый токарный станок поёт

песни, которые слышал от рук отца.

Рига – город с эхом. Здесь каждое здание что-то помнит, и каждое эхо знает, откуда оно взялось. Но особое эхо жило за забором завода ВЭФ – того самого, где пахло оловом, паяльником и электроникой будущего.

– Этот завод не всегда был таким, – однажды сказал дядюшка Вилюс своему внуку. – Раньше, ещё до революции, он звался «Унион» и собирал аэропланы. Представляешь? Самолёты! В Риге! На Балтийском ветру они поднимались, словно чайки.

– Правда?

– А потом пришло время приёмников. И началась эпоха голосов издалека.

В советское время ВЭФ стал городом в городе. Там было всё: столовая, прогрессивная, между прочим, библиотека, фотолаборатория, свой Дом культуры и даже своя баскетбольная команда! Но главное – были станки. Много станков. Каждый – с характером. Старые советские, немецкие довоенные, и даже новенькие японские, у которых ещё не выветрился запах упаковки.

Повзрослевший мальчик устроился туда летом подрабатывать. Он мыл полы, помогал мастерам и слушал, как собирают радиоприёмники «ВЭФ» – гордость завода. А ещё – легендарные «Спидолы», по которым весь Союз ловил голоса Европы и Америки.

И вот однажды, когда цех опустел, мальчик задержался. В старом корпусе, где окна были в пыли, а свет лился косо, он вдруг услышал: «Тик… тик… щёлк… вжжж…»

Станки. Они разговаривали.