Олег Лебедев – Собиратель книг, женщины и Белый Конь. Библиотека журнала «Вторник» (страница 15)

– Закрой глаза и расслабься, – попросил я ее.

Мы лежали рядом – Кен на спине, я на боку – лицом к ней. Медленные ласки – я гладил ее бедра, живот, груди… Чувствовал: именно это поможет ей. Ласки и поцелуи. Без всякого напора и натиска. И я оказался прав. От малого в ласках, которые скоро стали взаимными, мы медленно – темп задавала Кен – шли к большему. А затем она раскрылась мне.

Мы слились, как единое целое, почти сразу почувствовав токи и ритмы друг друга. Изумительно «подошли» друг к другу. И еще один счастливый сюрприз. Не ожидал, что Кен окажется такой страстной. Ее страстность проснулась не сразу во время нашего первого секса, но она появилась, она будто вспыхнула и была очень сильной.

После секса мы не отдыхали, как это почти всегда у меня бывало. Мы снова целовались (никогда сразу после интима не хотелось так целоваться!). Продолжение нашего единения…

Вокруг нас благоухали цветы. Над нами сияло ласковое, совсем нежаркое солнце. И еще я слышал, как стрекотали маленькие жители этого сада – кузнечики.

– Не уходи снова. Не исчезай, – тихо сказали мои губы ее губам.

– Не уйду, не исчезну, – так же тихо ответили ее губы.

И больше нам в эти минуты не надо было никаких слов. Мы были вместе, мы обрели друг друга. Я думал только об этом. И она тоже. Я чувствовал это своим сердцем и своими губами.

– Хочу навсегда остаться здесь, с тобой, в этом саду, – произнес я.

Ведь когда счастлив, хочется, чтобы мгновения превратились в целую жизнь.

– Это было бы прекрасно. Но это невозможно, – в глазах Кен я увидел тень грусти. – Моя магия не вечна.

Я обалдел. Конечно, давно понимал, что она необычная, но до такой степени… Она, подумать только, она создала весь этот огромный волшебный сад!

– Ты настоящая колдунья, – прошептал я ей на ушко, одновременно нежно целуя его.

Черт возьми! Комар! Откуда-то возник в нашем сказочном мире и укусил в спину. Больно-пребольно, видимо, попал в самый нерв. А главное – это произошло неожиданно. Я невольно ойкнул.

– Что с тобой? – с тревогой спросила Кен.

– Неизвестно откуда взялся комар и напал на меня.

Кен выглядела сконфуженной:

– Вау! В этом маленьком мире, который я создала сегодня для нас, не должен был оказаться голодный комар. Только кузнечики. Кстати, они тебе нравятся?

– Конечно, – кивнул я.

– А комар, – продолжила Кен, – это моя недоработка. Как, и комичное сердечко на твоей маечке. Очень комичное. Поверь, я не хотела, чтобы ты оказался в такой майке! Так что, у твоей колдуньи не все получилось. Кстати, я предпочитаю называть себя не колдуньей, а волшебницей. Извини за некоторую пафосность этого слова. – Кен сделала ударение именно на этом «пафосном» слове. – Мы все так себя называем.

– А мы – это кто? – поинтересовался я.

– Наша семья, – пояснила Кен, – точнее, наш род. Многие в нем – волшебники, как и я. Это очень древний разветвленный британский род. При всем этом я сама наполовину русская. Но прошу тебя, давай поговорим об всем чуть позже. Мне безумно хорошо. Не хочу пока никаких бесед. Только одно хотела сказать: прости за мою «заминку» перед сексом. У меня просто давно никого не было.

– Какое прощение? О чем ты говоришь! Сегодня ты сделала меня счастливым. Я до сих пор как в нирване… Молю тебя только об одном – не пропадай больше.

Последнюю фразу я произнес не сразу. Сначала дал время Кен побыть в состоянии почти абсолютного счастья.

– Не пропаду, – пообещала Кен, – честное пионерское! Так, кажется, у вас было принято говорить?

«Честное пионерское» она произнесла с нарочитым, еще более сильным акцентом. Еще и честь отдала. Была обалденно прекрасна в этот момент. Мне захотелось много раз поцеловать этого очаровательного обнаженного пионера, что я не преминул сделать.

Вскоре Кен ласково, но твердо положила конец нашим ласкам:

– Серджио, милый! Давай уже встанем и попьем фруктовой настойки из Йорка. Она – единственная немагическая вещь в этом саду. Она и еще кое-что. Я тебе потом покажу. А настойку я делала вместе с мамой два года тому назад. А заодно поговорим и о нас. Ты, думаю, сам хочешь этого?

Будто читала мысли… Я только кивнул. Хотел, чтобы она была со мной. Хотел больше узнать о ней. Лучше понять ее.

– Так что встаем, – с сожалением сказала Кен, – тем более, что времени у нас немного, скоро эта «вселенная» с садом просто исчезнет. А мне кажется, что беседовать лучше здесь, чем на вашей холодной московской улице. Ты ведь не можешь пригласить меня к себе в гости, верно?

– Это точно. Пока, – я, следуя примеру Кен, сделал ударение на этом слове, – пока не могу. Но это только пока. И мое «пока», обещаю тебе, ненадолго. И приглашу я тебя не в гости, а навсегда.

Вознаграждением за мои слова стали три подряд поцелуя в щеку. Я видел: Кен счастлива.

– Думаю, что я не буду против такого твоего предложения.

Ее темные глаза блестели. Как часто блестят глаза у женщин, которые любимы и любят.

Итак, мы начали наш разговор и даже, пожалуй, сказали друг другу самые главные слова, не поднимаясь с короткой густой травы.

А за столиком (домашняя настойка из Йорка, кстати, оказалась довольно крепкой, терпкой и сладковатой на вкус) Кен сначала рассказала мне, почему ее долго не было. Она прекрасно понимала, как подействовало на меня ее исчезновение. И разговор начала именно с этого. Но так вышло, что поговорили мы очень о многом…

– Иногда, – призналась она, – сама себя ругаю за свое поведение. Делаю, плохо подумав. На этот раз, – Кен лукаво, а вместе с тем немного виновато улыбнулась, пожала плечами, – решила покрасоваться перед тобой на лошади. А сама брала уроки верховой езды очень давно и совсем немного. Ну и вот, – она развела рукам, – все закончилось очень неважно. Конь-то прекрасный, но я ничего не умею! Упала, когда слезала с него. Растяжение. Так болело несколько дней! Едва ковыляла. В таком виде, извини уж, не хотела тебе показываться.

– А я, поверь, – я взял Кен за руку, – был бы безумно счастлив тебя видеть и в таком виде.

– Серджио! – она укоризненно посмотрела на меня, – я женщина. И мне хочется быть привлекательной во всех отношениях. А не ковылять с палочкой перед мужчиной, с которым, между прочим, только что познакомилась, и на которого, как говорят у вас в России, «крепко запала».

– Да, – не очень охотно согласился я, – наверное, тебя можно понять. А скажи, тот сквер возле Яузы – он был такой непохожий на себя, когда мы с тобой встретились – это тоже, как сегодня, была вселенная, которую ты создала?

– Не совсем так, – Кен отрицательно покачала головой, – тогда я просто немного видоизменила действительность. Сегодня использовала более мощную магию. Догадывалась, что произойдет во время свидания! – она хитро подмигнула мне, – хотела, чтобы все было, как в сказке.

– У тебя это получилось, – я нежно погладил ее руку, – лучше просто не могло быть. Поистине сказочный сад.

Я еще раз посмотрел вокруг себя. Хотел навсегда запечатлеть в памяти гармонию цветов, кустарников. Гармонию магии Кен.

– Скажи, – поинтересовался я, – а откуда ты тогда, в сквере, узнала о Наталье? Ты ведь имела в виду именно ее, когда сказала «шел в комнату, попал в другую».

Кен не сразу ответила. Она опустила глаза. А когда заговорила, выглядела немного сконфуженной:

– Просто, – она пожала плечами, – в тот вечер я подглядывала за тобой во время праздника на вашей фабрике. Хотела выбрать момент, чтобы перенести тебя на измененный мной сквер возле твоего дома.

– Получается, подсматривала? – нарочито сердито спросил я.

– Самую чуточку, не сердись, – весь вид Кен выражал раскаяние.

Оно было тоже картинно преувеличенным.

– А вообще-то, – неожиданно призналась Кен, – я многое о тебе знаю. Вот! Знаю от одного нашего с тобой общего, – она ненадолго замялась, – скажем так, знакомого. От твоего многоуважаемого и почтенного школьного учителя. От хорошо и давно знакомого тебе Аарона Михайловича Спасского, который приходится мне родным и любимым папой!

– Аарон Михайлович – твой папа?

Мне было, мягко говоря, сложно в это поверить. Мой бывший учитель – отец Кен?.. Это не укладывалось в голове. Для меня они были из совершенно разных миров.

Хотя… Хотя я знал, что у Аарона Михайловича есть дочь. Он несколько раз упоминал об этом. Вскользь. Говорил он и том, что развелся очень давно. Из всего этого я сделал вывод, что Спасский не поддерживает отношения с дочерью. Оказывается, я ошибался.

И все равно мне было нелегко связать их между собой… Но тут я вспомнил о репликах Аарона Михайловича, произнесенных перед героическим походом за дверцей от ржавого литовского Snaige. Он говорил о Кен как человек, хорошо знающий ее. И еще сейчас я посмотрел на саму Кен.

Да, кое на что я не обратил внимания. И у Кен, и у Аарона Михайловича – высокие лбы. А улыбка… Сейчас она торжествующе улыбалась: была довольна, что ошарашила своим признанием. Я глядел на нее и видел, насколько похожа ее улыбка на улыбку моего учителя химии. И волосы… У Кен они – темно-каштановые. И я был уверен – не крашеные. А Аарон Михайлович (это сейчас он лысый, как куриное яйцо), помнится, не раз говорил, что его волосы – разумеется, когда они у него еще не исчезли – были как раз благородного, исконно русского, как он выражается, рыжего цвета.

Мой бывший учитель оказался частью мира Кен… Это еще надо было уложить в голове. Как и все то странное, непонятное, что произошло со мной за время ее отсутствия.