Олег Лебедев – Собиратель книг, женщины и Белый Конь. Библиотека журнала «Вторник» (страница 14)

– Вы не испачкаетесь из-за этого, Сережа, не волнуйтесь, – будто угадал мои мысли Аарон Михайлович. – Не первый раз ношу вещи со свалок. У меня найдется два старых ватника. Ну что, пошли переодеваться?

– Пошли, – уже охотно произнес я.

Доставка громоздкой и тяжелой двери проходила благополучно до подъезда дома, где живет Аарон Михайлович. А здесь, в дверях, он, сделав какое-то резкое движение, подвернул больную ногу. Так что наверх я поднимался дважды. Сначала – с дверью. Потом с самим Аароном Михайлович (мой бывший учитель настоял именно на такой последовательности действий).

Был уже вечер, когда я, наконец, покинул его. Возвращался домой усталый, но вместе с тем окрыленный надеждой. Заснул, как младенец.

Глава 10

Зима выдалась малоснежной и теплой. Вчера, на следующий день после визита к Аарону Михайловичу, вообще зарядил дождь, который уничтожил хилый снежный покров и обнажил всю накопившуюся за зиму в городе грязь. По этой грязи, обходя довольно-таки глубокие лужи, я шел вечером от трамвая. Еще не домой – в магазин. Надо было купить кое-что по мелочи.

Я не пошел в привычную «Пятерочку». Решил сэкономить время, избежав очередей, и направился в небольшой магазинчик неподалеку от дома. Там всегда меньше выбор, выше цены и мало народа. Вход в магазинчик – через обычный жилой подъезд. Открыв дверь подъезда, я остановился – темно. Дверь, которая ведет в магазин, была закрыта. Неужели он не работает?

Как такое может быть? Я же видел, когда шел по улице – он открыт, в нем горит свет, и оттуда и туда идут люди. И все-таки я не сразу сделал следующий шаг. Шаг в подъезд. Почему-то почувствовал себя не очень хорошо. Чуть-чуть заболели виски. С этой болью и какой-то неожиданной внутренней настороженностью я простоял возле входа, наверное, минуту. Может быть, две. За это время ни в одну, ни в другую сторону никто не прошел мимо меня.

«Но ведь это маленький магазин, и людей в нем бывает немного», – рассудил я и решительно шагнул вперед. В подъезд. В сторону двери.

А потом было то, что уже испытал перед тем, как попал на сквер возле своего дома. Снова куда-то летел. Снова сдавило грудь. Но сознания на этот раз не терял. Я продолжал видеть мир. Видел – темноту, глубокую, как вселенная, и множество разноцветных ярких точек, рассыпанных в ней.

…Я лежал на траве. Но трава была не та, что в первый раз, в сквере между моим домом и Яузой. Здесь, где я оказался, трава была очень густая и короткостриженая. «Настоящий английский газон», – самоуверенно констатировал я про себя, хотя прежде никогда не лежал на таких газонах. Только видел их, когда единственный раз в жизни был в командировке в Англии.

А вокруг… Такого я прежде не видел. Фантастически прекрасный сад!

Неописуемая красота – цветы и кустарники, названий многих из которых я просто не знал. Все цвело, все было полно силой и радостью жизни. И все вместе это выглядело совершенно нереальным.

Я видел цветущие рядом друг с другом пеоны и розы. Небольшие (наверное, карликовые) яблони с яркими, будто нарисованными зелеными и желтыми яблоками, под которыми распустились тюльпаны – высокие, как гвардейцы, стройные, с головками самых разнообразных окрасок и форм. Но такого, по крайней мере у нас, в России, не может быть. Не расцветают у нас одновременно пеоны и розы. И яблоки не созревают в мае, когда распускаются тюльпаны.

Сад был нереальным, но все равно удивительно красивым. И гармоничным – без излишней пестроты. В разнообразии его красок доминировали три цвета – зеленый, розовый, желтый.

На какое-то короткое время я забыл обо всем. Жил тем, что рассматривал эту невероятную красоту. Поэтому, видимо, не сразу ощутил дуновение ветра, от которого мне стало немного прохладно.

Но почему, собственно? Когда я входил в магазин, на мне были зимняя куртка, брюки. Все, что полагается надевать в Москве в феврале месяце. А здесь, в дивном саду, я оказался без них. Только в желтой майке с открытыми плечами и коротких оранжевых шортах. Мне было легко и хорошо в своей новой мини-одежде. Не нравилось лишь одно – большое и аляповатое розовое сердечко, изображенное на майке.

Я снова оказался в мире волшебства. Душу будоражили огоньки предчувствия радости. Раз я снова здесь, в этой другой реальности, я обязательно увижу Кен. Об этом говорило мое чудесное перемещение, об этом говорил сам сад, в котором будто была разлита часть ее души. Я чувствовал это всем сердцем.

Возле меня проходила узкая дорожка из белого песка, по сторонам которой росли невысокие розы чайного цвета. Колебаний не было. Я пошел по этой дорожке. Не сомневался – она приведет меня к Кен. Мы встретимся, и я сделаю все, чтобы она больше не пропадала (даже на короткое время!) из моей жизни.

Я торопился к ней (правда, несколько раз в душе стрельнуло сомнение – а откуда, собственно говоря, такая уверенность, что увижу ее?), но тем не менее, не забывал посматривать на сад с английским газоном. Кустарники с желтыми, розовыми, белыми цветами…

Больше всего меня поразили не цветы, а они. Подобную, но несравненно более бледную картину я видел когда-то (кажется, век тому назад), когда оказался в конце апреля в Париже.

А какой же сильный аромат был в этом дивном саду! Запахи… Они бодрили, наполняли силами. Они возбуждали. Я чувствовал себя так, будто помолодел лет на двадцать. Не только из-за аромата сада. Дело было в Кен. Я не сомневался – она очень близко. Меня меняло приближение к ней.

Но вышло так, что не я, а она первая увидела меня. Тропинка шла возле широкого большого куста, густыми посыпанного маленькими розовыми цветами. Кен окликнула меня, едва я миновал его.

– Серджио! Я здесь!

Минуло две недели с тех пор, как мы виделись, а мне казалось – целая вечность. Вечность, в которой никто не называл меня «Серджио».

Я оглянулся…

Кен!

Как я мог прожить вечность, целые недели, без этой женщины… Без этой женщины с темными миндалевидными глазами и длинными каштановыми волосами!

Она снова была передо мной. Сидела в обыкновенном садовом деревянном кресле. Не откинулась в нем. Нет. Подалась вперед, глядела на меня. Была напряжена радостью. Я видел – сейчас Кен в дивном волшебном мире видит только меня.

Сегодня она была в открытом платье белого цвета. Платье было, как и в прошлый раз, короткое, открывавшее ее плечи, стройные (кстати, более загорелые, чем раньше) ноги. Кен, как и тогда, в сквере возле моего дома, была босиком. В руке у нее была небольшая белая роза, а на запястье все тот же браслет из древнего белого янтаря.

Рядом с ее креслом стояло другое такое же кресло (я знал, кому оно предназначено!). И еще здесь был небольшой круглый садовый столик, на котором стояли пузатая бутылка с удивительно высоким горлышком и две большие чашки – белые в красный горох. И еще на нем лежала небольшая, белого цвета папка.

– Я чуть с ума без тебя не сошел, – эти слова вырвались у меня вместо приветствия.

– Я тоже много думала о тебе.

Ее каждое слово было истиной, потому что не только я бросился к ней. Она тоже. Прошли секунды, и мы встретились. Я обнял ее за талию. Она положила мне руки на плечи.

– Здравствуй, Кен.

– Здравствуй, Серджио.

С этими словами она провела рукой по моим волосам, щеке. Я склонился к ее руке и поцеловал ее. Губами и языком.

– Ты ведешь себя, как рыцарь, – улыбнулась она.

Ее фраза… Она прозвучала для меня, как мостик. Между нашей первой встречей, когда я пообещал Кен стать ее рыцарем, и сегодняшним днем. И как тогда, в сквере между моим домом и Яузой, она снова сделала ударение на последнем слове: ее фирменный стиль. Я балдел от этого, от каждого ее слова. И от ее акцента балдел.

Из-за этого повел себя уже не совсем по-рыцарски. Наклонился, поцеловал Кен в плечо. Такое же загорелое, как и ее ноги.

Она наклонила свою голову ко мне. Я чувствовал аромат этой женщины. Все чары волшебного сада были ничто по сравнению с ним.

– Я хочу тебя.

Эти слова произнес не я. Их сказала моя любовь.

– Да, только давай не будем очень спешить.

Я скорее почувствовал, чем услышал эти слова Кен. Они были тихие и нежные, будто ласковое дуновение теплого июльского ветерка.

Кен не удалось быстро снять с меня майку, так же как и мне – ее платье, под которым были только белые стринги. Так получилось, потому что мы целовались и не хотели прерывать наш первый поцелуй. Но потом нам все-таки пришлось это сделать, и Кен увлекла меня за собой на зеленую, прекрасную, как жизнь, траву. Ее фигура оказалась не совсем такой, как я представлял. Более худенькая, чем мне казалось. А груди, наоборот, больше…

Здесь на траве мы ласкали друг друга. Я забыл обо всем. Забыл и о просьбе Кен не спешить. Стремился к близости. Она нежно, но решительно отстранила меня, упершись ладонями в мою грудь.

– Не сразу, не сразу, Серджио, подожди чуточку, я пока не могу, – сказала она.

– Хорошо, Кен.

Я видел: она не меньше меня хочет слиться со мной. Но что-то внутри нее мешает ей подойти к близости. И ей из-за этого плохо. Глаза… Они были еще не на мокром месте, но уже близко к этому.

– Не волнуйся, Кен, все будет так, как ты говоришь. А расстраиваться не стоит, все просто прекрасно, мы вместе – ты и я. И это самое главное, – произнес я.

Ответил на ее взгляд, которым она просила прощения за то, что пока у нас «не получается». Я понимал – мы первый раз вместе. А она – непростая. Наделена какими-то необычными способностями, о которых я почти ничего не знаю. И к тому еще – поэтесса. А это само по себе многое значит.