Олег Лебедев – Антикварный магазин в Дубулты. Библиотека журнала «Вторник» (страница 4)
В Латгалии, где осели староверы, у них не было священников. Были наставники – люди, главные в общей молитве, а порой и во всем.
Как этот неистово молящийся старик отец Флавиан. Он отвечает за все в общине. Перед Богом. И он оказался бессилен остановить беду.
В последнее время было очень много смертей. С тех пор, как это началось, он стал подолгу молиться, чтобы отвести напасть. Почти каждый день на часы уходил в часовню.
Теперь, когда старец остался в деревне вдвоем с Антониной, он по-прежнему приходит сюда. С трудом добирается до нее, – хорошо Антонина помогает, – и молится, молится, сколько хватает сил. Просит Господа простить грехи всем в общине – живым, и тем, кого не стало. И еще уничтожить напасть.
Никогда в общине не было такого горя. Все началось с того, как ночью с небес упал этот камень. Неподалеку от их домов. Хорошо, Господь отвел камень в сторону, не допустил, чтобы прямо на них свалился.
Отец Флавиан вспоминает, как потом люди смотрели на камень. Все – от мала до велика – пришли к нему только утром. Ночью никто не пошел, боялись.
Темный он, этот камень. Большой, цветом черный, почти на треть ушел в землю.
Люди подивились, перекрестились, поблагодарив Господа, что рухнул не на них, и разошлись. Многие потом еще раз приходили посмотреть на него. Приехал и барон фон Векстель, на земле предков которого поселились русские староверы. Он как раз тогда был в своем замке, что в верстах пяти от деревни. Барон удивился упавшему с небес камню, дважды обошел его, постучал по нему своей тоненькой тросточкой. Через несколько дней он снова уехал в Ригу, – в основном, жил там, – и, наверное, всем рассказал о таинственном камне.
А деревенские жители скоро почти позабыли про камень. За исключением ребятишек – они полюбили играть возле него. Даже пытались залезать на эту громадину. Но куда там, он был очень гладким.
Все началось через два года после падения камня.
Сначала что-то неладное стало твориться с детьми. Один за другим они почти переставали есть, слабели на глазах. Жаловались на сильную головную боль. И некоторые… даже облысели.
Обычные крестьянские средства не помогали. Антонина сбилась с ног, пытаясь помочь детям. Эта хромая пожилая женщина была в деревне, как лекарь. Лечила травами, заговорами и молитвами. Избавляла от болей в животе, убирала бородавки своими заговорами, ее молитвы останавливали кровотечения. И роды тоже принимала она.
У Антонины была и другая сила – сильный взгляд. Бывало, только посмотрит, и сильная боль сразу уходит. И от других бед мог спасти ее взгляд. Она избавляла людей от пьянства, падучей болезни, даже от безумия.
Ее уважали в деревне, но и немного побаивались. Из-за взгляда. Его мало кто мог выдержать. Только отец Флавиан и еще два старца.
Лечение недугов, помощь людям всегда было основным занятием Антонины. С детства хромала, и глаза немного косили. Мальчишки, да и сам Флавиан – они с Антониной почти ровесники – дразнили ее. Звали косой хромоножкой. Оттого она от всех держалась в стороне, а потом пристрастилась ходить к одной из старух, которая знала полезные травы, заговаривала недуги. Так со временем и переняла ее дело.
Детских обид Антонина не помнила. Будто забыла, как другие девки смеялись над ней из-за хромоты, косоглазия, как почти никто из парней не звал ее погулять. Двое, правда, начинали ухаживать. Но она отказывала им. Почему, было ведомо только ей, Антонине.
Насмешки не озлобили Антонину. Ее душа осталась чистой. Отец Флавиан знал об этом, ведь исповедовал ее, как и всех других. Она всегда помогала каждому, чем могла. Всегда люди надеялись на нее.
Теперь же, что не делала целительница с детьми, ничем не могла помочь им. Даже ее взгляд оказался почти бессилен. Медленно, но верно хвороба захватывала детей. Они становились все более слабыми. Некоторые уже не могли ходить, жаловались на сильные боли.
Затем начали болеть некоторые взрослые. С ними происходило то же самое, что и детьми. И снова Антонина не могла помочь. Бессилен был и отец Флавиан со своими молитвами. А дела становились все хуже… Скоро ему пришлось исповедовать девочку. Она мучилась от болей в боку, едва говорила. Через неделю ее похоронили. Антонина своим взглядом смогла избавить ее от сильных мук перед смертью. Сутками сидела возле нее, и боли ослабевали. Оттого девочка ушла тихо, будто заснула.
Отец Флавиан не помнил, кто на поминках по ней подал эту мысль – но она почти тотчас завладела всей деревней: болезни пошли после того, как упал камень, а, значит, это зло от него. И по детям оно ударило в первую очередь, потому что они частенько играли около камня.
Верно это, решил отец Флавиан, правильно. Но почему же раньше, когда болезни только начались, об этом никто не подумал? В том числе и он, отец Флавиан.
Сгинул бы этот камень отсюда, глядишь, все наладилось бы. Так рассуждали все.
Но что они могли сделать? Знали: сами, даже если всей деревней возьмутся, камень с места не сдвинут. К властям староверы обращаться не стали. Те их не очень жаловали. Даже новую часовню взамен совсем обветшавшей – еще лет пять и развалится – не разрешили построить!
Тогда написали о беде в Ригу, барону фон Векстелю. Ответа не последовало. У него в Риге была своя жизнь.
Скоро уже не одна, а три новых могилы было на кладбище, что возле деревни. Во всех лежали дети. Антонина облегчила им последние дни своим взглядом, а спасти не смогла. Она много занималась и другими больными, поила их отварами, настойками, читала свои заговоры. Но им становилось все хуже и хуже.
При смерти было еще двое детей. И кузнец, здоровый мужик, который ничем никогда не хворал.
Староверы старались держаться подальше от черного камня. Но это не помогало. Он был очень близко к деревне. Теперь уже почти все в ней недужили. Кто сильно, кто-то лишь начинал болеть.
Горько было решиться, но на сходе люди высказались за одно. Надо уйти из деревни. Другого выхода нет.
Дома пустели один за другим. Все произошло за каких-то несколько дней. Люди покинули дома. Ушли в другие деревни староверов, к родне.
Глава 5
Я остановился в гостинице «Лиелупе». Это высокое, узкое здание похоже на белоснежный корабль, бросивший якорь в Рижском заливе. Здесь тихо, высокие сосны. На пляже обычно малолюдно. Первые три дня проведу здесь. А потом перееду куда-нибудь…
Разместился и сразу вышел на море, поздоровался с ним, шумным в сильном сегодняшнем ветре. Маме позвонил, вместе его слушали.
– Тоже хочу сюда, – грустно сказала она.
Но ей не стоит уезжать далеко из Москвы. Возраст, а, главное, здоровье…
Я постоял на берегу, затем отправился погулять по некоторым из самых дорогих мест. На автобусе доехал до центра Юрмалы – Майори. А отсюда уже пешком – в соседние Дубулты. Так сложилось, что мое знакомство с Юрмалой, ее узнавание когда-то началось с этого места. Здесь я и хотел побывать в первую очередь.
На улице, по которой я шел, было тихо. Пик курортного сезона не начался, а рабочий день еще не закончился. Мне всегда очень нравилось идти этой дорогой – она ведет к самому любимому месту Юрмалы.
…Оно все ближе и ближе. Я уже вижу высокую стройную лютеранскую церковь Дубулты, деревья вокруг нее. Кирха песочного цвета, он такой теплый в лучах солнца. Она чем-то похожа на рижские соборы. Сходство не только в готических чертах облика. Оно – во впечатлении, производимом храмами, в заложенном изначально и усиленном годами их настроении.
По пути к храму я миновал площадь, где когда-то стоял памятник Ленину. Вождя изваяли в длинном плаще, будто хотели сделать похожим на латышского рыбака, а заодно защитить от прохладного ветра и балтийской сырости.
Сама Юрмала находится между Рижским заливом и полноводной рекой с ласковым названием Лиелупе. А центр Дубулты, куда я направлялся, самая узкая в прямом смысле слова часть курорта. Лиелупе здесь ближе всего к заливу.
Я снова в Дубулты… Ветрено и прохладно, несмотря на солнце в почти безоблачном небе. Железнодорожный вокзал станции с его удивительным образом изогнутой крышей. Уютные улочки. Если пройти еще немного – будет православная Владимирская церковь. Она деревянная, стоит прямо в соснах, выкрашена в голубой цвет….
Мне и хорошо, и грустно. Мама и отец уже не могут сюда приехать. Мама всякий раз, когда я возвращаюсь, засыпает вопросами – где был, как выглядит сейчас то или иное место.
Печально и оттого, что поехал без Марины. Женат, а отдыхать отправился в гордом одиночестве. Какой же это брак, черт возьми? Кажется, начинаю злиться. Скучаю по ней? И да, и нет. Когда мы живем мирно, нам хорошо, но так часто ругаться… Ладно, говорю себе, все это пока надо отставить в сторону. Не стоит сейчас копаться в себе.
По давней привычке зашел в магазин с вывеской Gramаtas («книги» в переводе с латышского – прим. автора). В 80-х, последних годах Padomju Latvia (Советская Латвия – в переводе с латышского – прим. автора), мой отец ухитрился собрать здесь чуть ли не пятую часть нашей тогдашней библиотеки. В Латвии не было такого книжного голода, как в Москве. Теперь здесь книги, в основном, на латышском. На русском их мало, и они дороже, чем у нас, в России.
*****
Кажется, знаю все в Дубулты. Нет, вот оно – новое.